Андреа Имз – Там, где крадут сердца (страница 8)

– Пастернак! Репа!

Я подумала было, что жители этой деревни ругаются таким странным образом, но светловолосый продолжил:

– Кормовая свекла! Морковь! Ничего теперь не надо. Я их держал, чтобы продать в город, как обычно, да так и не дождался заказа. А теперь овощи стали жесткими, как подошва, да и пахнут не лучше.

Кто бы мог подумать, что все эти надменные волшебницы – да и мой волшебник – могут интересоваться чем-то столь обыденным, как овощи и фрукты? Трудно представить, чтобы они нюхали персики, как домохозяйки, или перебирали яблоки, чтобы проверить, нет ли гнилых бочков. Зачем таким могущественным созданиям самим хлопотать о хлебе насущном? У них ведь наверняка есть слуги, которым можно поручить закупку провизии?

– Говорю вам, – продолжал первый, – они теперь творят еду сами. Сами что-то стряпают. Эти… женщины.

Последовала минута всеобщего отвращения и вожделения: каждый подумал об этих женщинах. Я хлебала суп.

– Я уже которую неделю никого из них не вижу, – продолжал бородатый.

– Потому что мы им больше не нужны.

– Мы всегда будем нужны им. – Бородатый понизил голос. – Из-за сердец.

Мне показалось, что в кабаке стало темнее, из углов поползли тени; мужчины со скрежетом придвинулись к столу и заговорили приглушенными голосами.

– Они добывают сердца в других деревнях, – начал лысый. – Нас не тревожат.

– Раньше не тревожили, – заметил светловолосый за соседним столом. – Потому что мы их кормили. Но теперь, – он отхлебнул эля, – теперь, видно, наши овощи им больше не нужны. Или скоро станут не нужны.

– Это нет. – Первый, судя по голосу, слегка протрезвел. – Сто лет назад мы заключили с ними соглашение. Даже больше, чем сто лет. Мне прадед рассказывал, когда я у него на коленях сидел. Они не станут забирать у нас сердца, потому что мы их кормим. И у горожан они тоже сердца не забирают.

– Надолго ли? – спросил лысый. – Им всего-то и нужно, что подписать еще один клочок бумаги. Тут нам и конец.

– Может, им и кроме сердец что-нибудь понадобится, – предположил светловолосый – правда, без особой надежды.

Я ощутила тянущее чувство под собственным сердцем, словно оно напоминало мне о цели моего путешествия. Я встала и подошла к мужчинам, не обращая внимания на их явное смущение, на беспокойные взгляды, которые они бросали друг на друга. Им повезло: у меня и в мыслях не было делать им непристойные предложения.

– Я слышала, о чем вы говорили. А я нездешняя. Вы говорили о волшебных делателях.

– Нет, не говорили, – машинально отперся бородатый.

– Говорили-говорили. Сказали, что они обычно заказывали у вас овощи и прочую провизию…

Лысый покорился неизбежному, пожав плечами, словно говоря товарищам: «Какая разница?»

– Ну да, – признался он.

Напряжение спало. Позы стали расслабленнее; собравшиеся облизали губы, готовясь выговориться.

– Мы выращивали овощи, фрукты, хлеб, – сказал бородач, который и начал этот разговор. – Мы живем в деревне недалеко отсюда. В городе не производят ничего, кроме роскошных нарядов и всяких бед.

– Лет сто или больше назад кто-то подписал договор о том, что они не станут забирать у нас ничего без крайней нужды, если мы станем кормить город, – прибавил лысый.

– И было неплохо, – заметил бородатый.

– Эти дамы приезжали сами? За овощами и фруктами? – спросила я.

Бородатый фыркнул:

– Нет, конечно. Слуг присылали.

И они посмотрели на меня как на деревенскую дуру.

– Ты откуда? – спросил бородатый.

Я назвала свою деревню.

– У меня тетка из тех краев, – сказал бородатый. – Там, далеко от центра, все не так. Ваша деревня близко к границе.

– Не так уж и близко. – Я припомнила жуткую приграничную деревню, в которую попала несколько ночей назад. – И волшебницы ничего у нас не покупают. Только травы у одной доброй жены. Они приезжают, только чтобы…

– Собрать урожай, – закончил лысый.

Все трое переглянулись.

– Они приезжали к вам за одним, а к нам – за другим. Они редко… брали… у здешних. Таковы условия сделки. Они берут в основном из приграничных мест.

Может, поэтому та деревня показалась мне такой опасной? Я слышала, что чем ближе к городу, тем безопаснее. Теперь я начала понимать почему.

– Для них это все равно что срать на собственном крыльце, – заметил человек за соседним столом.

– Йозеф! Не в присутствии… – бородатый с сомнением глянул на меня, – дамы.

– Что-то как пить дать происходит. – Бородатый все больше распалялся. Наверное, этому способствовал эль, уровень которого в кружке медленно понижался. – От нас что-то скрывают. Мы их кормим, сколько себя помним, а теперь вдруг не надо стало? Нет, что-то меняется.

Что-то уже изменилось. В последние несколько месяцев волшебницы приезжали в нашу деревню куда чаще, чем раньше. А потом произошла самая удивительная перемена.

– А вы когда-нибудь видели… – я поколебалась, – чтобы волшебным делателем был мужчина?

Все трое подняли брови и надули губы.

– Таких не бывает, – объявил Йозеф, и остальные покивали.

– Никогда не слышал, – подтвердил лысый.

– А если такой и найдется, – сказал бородатый, – то вот вам еще одна странность. Да, что-то не так. – И он откинулся на спинку стула; дерево зловеще заскрипело.

– Я кое-что слышала. Вы сказали, они отказываются от уже заказанных овощей. Разве это не значит, что они хотят собирать урожай и здесь?

Все трое вздрогнули.

– Бабушка говорила, они не по правде вынимают сердце из груди, – сказал Йозеф. – Это вроде как митахвора.

Мы уставились на него.

– Богатое слово, – одобрил лысый.

– И что оно значит на человечьем языке? – спросил бородатый.

– Это когда одно похоже на другое. – Йозеф, кажется, смутился. – У тебя забирают часть тебя, но мы говорим, что забирают сердце, потому что не знаем, как еще это назвать.

– Ерунду несешь, – сказал лысый. – Они вырывают сердце из груди, понял? Кровь и все дела. Мне бабушка рассказывала.

– Я слыхал, им даже не обязательно тебя забирать, – не сдавался Йозеф. – Они вроде как могут просто позвать тебя. Посмотрят на тебя разок – и сам прибежишь.

Маслянистый суп запросился из меня обратно.

– И что тогда? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Да кто ж знает, – ответил Йозеф.

Прекрасно. Я почти в городе и до сих пор не понимаю, что со мной сотворили. И что со мной будет дальше.

– Ну а ты? – Йозеф хлебнул уже достаточно и теперь начал строить мне глазки. – Что тебя сюда привело?

– Я проездом, – сказала я и отвернулась, пока ему в голову не пришла мысль поинтереснее.

В миске у меня еще оставалось немного баланды, но после этого разговора я не могла заставить себя доесть ее, поэтому вышла глотнуть пропахшего навозом ночного воздуха и собраться с духом. Надо было обдумать услышанное.

Я понятия не имела ни о каких договоренностях насчет овощей и фруктов; теперь я о них знала, и во мне вместе с супом закипел гнев.

Значит, не все должны были жертвовать сердца волшебницам? Значит, такая судьба уготована только моим односельчанам и им подобным? А рядом с городом крестьяне выращивали репу и знать не знали об этом ползучем страхе, который не становился меньше оттого, что не имел отчетливых очертаний?

Тут мне в голову пришла еще одна мысль, от которой у меня скрутило живот: мы, сидевшие по приграничным деревням, и были репой. Не более чем овощами, которые следовало собрать – или выбросить, в зависимости от того, что сочтут нужным городские жители.