Андреа Имз – Там, где крадут сердца (страница 5)

Наверное, не я одна так мучаюсь, твердила я себе; волшебник наверняка проделал то же самое еще с кем-нибудь из толпы. Так оно и бывает. Просто я единственная из всех шлепнулась на задницу при всем честном народе. И все же руки и ноги покалывало, они жаловались, они жили собственной жизнью! Я лежала неподвижно, но сердце колотилось, как после бега.

Я проспала остаток дня и всю ночь; сны обвивали меня, словно лозы, выдавливали из меня всю волю к борьбе, поэтому проснулась я в жару, всклоченная и разбитая.

Когда я сползла с лестницы, Па присвистнул сквозь зубы:

– Тебя как глодали всю ночь.

– Спасибо, Па.

– Поспала хоть немного?

– Да.

– Ты не заболела? – Он неловко подошел ко мне и потрогал лоб. – Тебя как поджарили. Хоть на стол подавай.

Заболела. Может, я заболела? Хорошо бы.

– Наверное, я что-то подхватила.

– Тогда тебе лучше не крутиться возле мяса. Отправляйся в постель.

Мысль о ней меня не прельщала. От постели после этой ночи осталось отсыревшее черт знает что; простыня наполовину сползла и тянулась по полу, а подушка насквозь промокла.

– Лучше схожу прогуляюсь. Проветрюсь.

– Ладно. Но потом – в постель, ясно? Я не могу отправить тебя в отпуск. – Па говорил строгим голосом, но я знала, что он шутит. Он любил меня, правда любил. Больше, чем я заслуживала. Я ни на минуту не забывала о том, что мама умерла, рожая меня, и знала, что отец горюет по ней, но меня он не винил. Я понимала, как мне повезло.

– Я ненадолго, Па.

Площадь уже вернулась к обычной жизни. Никто не стоял, вылупив глаза. Обычная толпа из лоточников и людей: спорят, сплетничают, транжирят время. Я уставилась в лужу, в которую упала накануне. Кто-то сказал:

– Фосс, с тобой все в порядке?

Передо мной стояла Холли, моя сверстница. И к тому же одна из самых хорошеньких и добросердечных девушек. Она вечно выхаживала птиц со сломанными крыльями или слепых котят; мне она рвалась причинить добро по той же причине. По-моему, будь ее воля, она и меня посадила бы в коробку, унесла домой и дала сосать пропитанную молоком тряпицу.

– В полном, – отозвалась я.

– А мы как раз говорили про волшебника, – сказала Холли.

Рядом с ней стояла стайка других девушек, поголовно хорошеньких, потому что большинство девушек – хорошенькие.

– А-а. – Я постаралась скрыть свой интерес.

– Сегодня никто из нас глаз не сомкнул, – пожаловалась какая-то девушка.

Я подняла голову и посмотрела на нее.

– Дурные сны? Заболела?

Может, не одна я так мучилась.

– Нет. Просто все думала о нем, – вздохнула другая.

– Он такой красивый! – прибавила третья, и тут все они пустились щебетать:

– Он и должен быть красивым. Если он такой же, как те дамы.

– Думаешь, они умеют менять себе лица?

– Как, по-твоему, они вообще люди?

– Мне кажется, они люди вроде нас, – сказала Холли. Как же еще ей могло казаться.

– А ты, Фосс, что думаешь? – спросил кто-то, осторожно приглашая меня к разговору.

– Я думаю, что они привозят беду, – сказала я. – И я бы предпочла, чтобы они возили эту беду не к нам, а куда-нибудь еще.

И я потопала назад, в лавку. Домой.

Спасения не было. После отъезда волшебника люди не один день говорили о его красоте и великолепии, какие у него таинственные глаза, какой он высокий, вернется ли он, отличается ли он от дам или нет.

Мужчины поняли, каково бывало женщинам после отъезда волшебниц; они ходили сердитые, сдвинув шапки на брови, и пытались утихомирить жен, дочерей и подружек. «Волшебник давно уехал. Может, хватит болтать?» – говорили они женщинам. Но женщины и не думали прекращать разговоры.

Они чахли день ото дня, мысли их бродили где-то далеко. По ночам, лежа в кровати, они вздыхали, а может, ублажали себя под одеялом. Я надеялась, что это может стать средством от хвори, которую обрела из-за волшебника.

Может, если я немного пощекочу себя пальцами, мне станет легче и все забудется… Нет, не помогло. Все равно, что гнать упертого осла через лужу. Я старалась до мозолей на пальцах, мне начало казаться, что я стерла тайное место до мяса, но моя затейница оставалась унылой и бесчувственной, она отказывалась помогать мне.

И что теперь?

Я пошла искать Дэва Песта – ничего другого мне в голову не приходило. До его похищения я не обменялась с ним и десятком слов, а после возвращения он и вовсе замолчал.

У нас считалось неписаным правилом, что девушки и женщины не должны говорить с Дэвом: люди опасались услышать какие-нибудь безнравственные подробности его вынужденного приключения, поэтому я дождалась, когда народу останется немного и некому будет сплетничать и разводить досужие разговоры. Кабак закрывался, и Дэв наладился домой.

Он просиживал вечера в кабаке, за боковым столом, роняя слезы в эль. Никто уже не обращал на Дэва внимания – все привыкли к нему, люди перестали приходить в замешательство в его присутствии. Он сделался одним из городских курьезов, вроде человека, который держал хорьков и выгуливал их на веревках, или сумасшедшей старухи, которая спала со свиньями на ферме доброго мужа Мэрроу.

Па был человек работящий и не имел ни времени, ни склонности к выпивке, так что он давно уже лежал в кровати, когда я выскользнула из дома и отправилась караулить Дэва. Я стояла в темноте, пока он одним из последних не вышел из кабака. Дэв шел, странно волоча ноги, но не из-за опьянения; он словно не мог сориентироваться в деревне, в которой жил с самого рождения.

– Дэв, – позвала я и прибавила: – Господин Пест, – потому что «господин Пест» звучало уважительнее.

Мне понадобилось позвать его несколько раз, прежде чем он остановился и принялся озираться. Взгляд его блуждал.

– Чего тебе? – спросил Дэв. – Что тебе от меня надо? – Он поднял руку, словно прикрывая глаза от солнца, чтобы лучше разглядеть меня, но вышло так, будто он защищается от удара.

– Это я, Фосс Бутчер, – сказала я. – Из мясной лавки.

– А. Фосс.

– Хотела спросить у тебя кое-что. – Я набрала в грудь воздуха. – Про волшебницу.

Пест тихо застонал:

– Я ничего не знаю. Она меня увезла.

– Да, Дэв, я знаю, что она тебя увезла. Я про это и хотела спросить.

– Я ничего не знаю.

– Да, но… Когда она тебя увезла, что ты почувствовал?

Дэв взглянул на меня повнимательнее, словно на самом деле обдумывал мой вопрос.

– Я был счастлив, как никогда в жизни.

– И ты уехал с ней в столицу, да?

Глаза Дэва снова стали пустыми.

– Дэв, не нужно рассказывать мне все. Просто… – Я поколебалась. – Вчера приезжал волшебник, и мне кажется, со мной что-то произошло. Я… ну, странно себя чувствую. По-моему, он что-то со мной сделал. По-моему, мне надо найти его.

– Нет. – Дэв ожесточенно затряс головой и схватил меня за запястья; костлявые руки оказались неожиданно сильными. – Нет, нет, нет. И думать забудь.

– Я должна что-то сделать. – Я вывернулась из его хватки. – Я как будто заболела. Как будто он наслал на меня болезнь, и только он может меня излечить.

– Не надо, – сказал Дэв. – Хуже будет.

Он взял мою ладонь и приложил себе к груди. Я поджала пальцы: прикасаться к нему не хотелось. От Дэва пахло потом, в котором чувствовалась рыба; а может, он столько лет таскал рыбу, что рыбий жир теперь просто сочился из его пор.

– Она его забрала, – прошептал Дэв и приложил палец к губам, словно требуя от меня молчания. – Не знаю, где она его держит, но уверен: мое сердце еще живо, потому что жив я сам. Но мне недолго осталось. Недолго.