Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 67)

Острие меча было нацелено в шкатулку и птицу. Тирта поняла: то, что находилось под охраной, должно было остаться тайной. Однако оно сделалось средоточием призванной Силы. Они трое были лишь крохотной частью чужого плана, и им оставалось лишь смотреть и ждать. Возможно, в конце концов их просто выбросят за ненадобностью. С существом Силы не заключишь сделку и его не проймешь мольбами.

Что-то проступило на призрачном мече. Как на клинке меча сокольника были начертаны неведомые символы, так что-то подобное возникло и здесь. И отчасти Тирта их узнала. Некоторые из них были написаны на свитке мертвеца! Это поразило девушку.

Алон сидел, скрестив ноги; руки, в которых не было больше птицы, бессильно опустились на колени. Его глаза словно бы светились, но не отраженным пламенем, пляшущим над их головами, а, скорее, отсветом меча сокольника; взгляд мальчика был прикован к призрачному мечу, и то, что читалось сейчас на его лице, не мог ни знать, ни чувствовать ни один ребенок. Он собирал все то, чему еще не обучился полной мерой, ради собственного сражения.

Сокольник походил сейчас на защитника, который ожидает последнего рокового удара, стремящегося уничтожить все, что он должен оборонять. Острие его оружия Силы смотрело вверх, словно бы изготовившись отражать удар призрачного меча.

– Нирел… – Тирта вложила в это слово все остававшиеся у нее силы. – Возьми свиток. Он связан со всем этим, хоть я и не знаю как.

Сокольник не шелохнулся, а вот Алон открыл ее поясную сумку – словно знал, что́ там лежит, и понимал его ценность, – достал металлический футляр и сунул его в одну из пустых петель для дротиков на перевязи мужчины.

Прекрасное чеканное лицо исчезло из ее сознания, будто бы по щелчку пальцев, но Тирта была уверена: то, что стоит за ним, еще не отстало от них. Взамен она ощутила, что по камню, на котором она лежала, пробежала дрожь, усиливая ее мучения. И снова она смогла собраться с силами, на этот раз – чтобы выкрикнуть:

– Прочь от стен!

Она не знала, куда может ударить приближающаяся Сила, но их всех могло засыпать. Тогда вещь, которую она сжимала в руках, снова будет в безопасности.

Сокольник метнулся вперед. Взмахом железной лапы он швырнул мальчика на пол, к Тирте, и девушка скорчилась от боли, когда Алон врезался в нее. А потом мужчина рухнул на колени рядом с ними и накрыл их своим телом, едва не раздавив при этом птицу.

И снова по полу пробежала дрожь. Пламя яростно вспыхнуло, но в нем не было жара. Призрачный меч качнулся, но, кажется, это увидела лишь лежащая навзничь Тирта. Он больше не висел острием вниз; вместо этого он встал горизонтально, и сделался длиннее и шире, накрывая их всех своей тенью.

Истрепанные гобелены на стенах взметнулись, словно под порывом бури. Троих людей, скорчившихся на полу, осыпало обрывками тонкой, как паутина, ткани.

А потом раздался грохот. Истлевшая ткань распалась, и в открывшейся стене стал виден ширящийся проем; камни шатались и падали по обе его стороны. За проемом, в темноте, оказалась вторая стена. Она тоже пошла трещинами, зашаталась и принялась рассыпаться. Внутрь хлынул свет дня – дня угрюмых туч и ослепительных вспышек молний, хлещущих по небу, словно хлысты. Гром грохотал, словно боевые барабаны, подгоняющие армию.

Тирта увидела это отверстие. Они могут идти, ее спутники, путь открыт. Сила, что привела ее сюда, все же ответила на ее мольбу. Девушка попыталась оторвать руку от шкатулки, толкнуть сокольника, чтобы он увидел этот проход к свободе и воспользовался им, он и Алон. Но она не могла уже отделить свою плоть от ларца. Потом что-то шевельнулось; птица пронеслась мимо ее лица, зацепив девушку, но Тирта не почувствовала прикосновения перьев. Птица выскользнула из-под висящего меча, развернулась в воздухе и унеслась, словно с силой брошенное копье, в самое сердце бури, и ее серое тело слилось с полумраком и исчезло из виду.

– Уходите… – Тирта попыталась говорить громче, чтоб ее расслышали сквозь буйство бури. Потом снова раздался грохот, и еще один кусок внешней стены исчез. И появился странный запах, но в нем не было ничего от мерзкого зловония Тьмы. Тирта была уверена, что молния ударила где-то очень близко – может, даже в само это здание.

Сокольник приподнялся. Пламя, плясавшее у них над головами, погасло; очертания призрачного меча исчезли. Похоже, эта иная Сила отозвала свои проявления. Да, путь к свободе был открыт, но Тирта не могла им воспользоваться.

Девушка достаточно разбиралась в целительстве, чтобы понимать – у нее сломана спина, и даже если спутники смогут забрать ее отсюда – а в это она не верила, – это лишь отсрочит ее конец, а их подвергнет большей опасности. Уж лучше бы она оказалась под завалом рухнувших стен, прихватив с собой то, что она рождена была хранить.

Сокольник уже вскочил и обрывал остатки гобелена. Временами ему попадались куски подлиннее, а те, что он вытащил из-под обломков, даже казались попрочнее. Потом он разложил их на полу, и Алон кинулся помогать.

У них получилось четыре-пять слоев длиной с рост Тирты. Девушка понимала, чего они хотят, и знала, что у них ничего не получится. Но еще она понимала, что они не собираются уходить, бросив ее. Быть может, попытка переместить ее принесет быструю смерть; сейчас Тирта желала этого сильнее всего на свете.

Наконец они справились с задачей, и Нирел встал над ней. Тирта прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Она собрала последние силы, чтобы не кричать от боли. Сокольник опустился на колени, и Тирта почувствовала, как он медленно просовывает руки ей под плечи. И на нее накатила такая волна боли, что все предыдущие страдания показались ничтожными по сравнению с нею.

– Моя… сумка… – проговорила она одними губами, и, должно быть, Алон снова услышал ее первым, потому что она увидела быстрое движение его рук. – Мешочек… с… – Ей пришлось сглотнуть, прежде чем вытолкнуть из себя последние слова. – Со знаком дракона… высыпи все… мне… в рот.

Это была последняя милость, на которую она могла надеяться. Это зелье было таким сильным, что его требовалось использовать очень осторожно. Проглотить все содержимое мешочка – все равно что призвать смерть. Пускай она придет поскорее и освободит спутников от нее.

Алон открыл пакетик, поднес к ее губам и вытряхнул сушеные листья ей в рот; они легли на язык пригоршней пыли. Тирта поперхнулась, попыталась проглотить их, подавилась, но изо всех сил старалась протолкнуть зелье в желудок. Ну да, его же используют как отвар. Тирта даже не знала, сколько времени потребуется траве, чтобы подействовать, если проглотить ее вот так, в сухом виде, но надеялась, что зелье все же сработает.

Боль не отступала, но Тирта продолжала, несмотря на терзания, заталкивать в себя листья и судорожно пытаться проглотить их. А потом мир затянуло алой пеленой – изломанное тело не выдержало, и девушка наконец-то погрузилась в благословенное ничто.

А потом она ощутила вместо тела ту свою сущность, которая прежде отваживалась проявлять себя лишь в снах и прозрениях. Избавление от боли принесло такое облегчение, что некоторое время она и думать не могла ни о чем другом. А потом пришло то, что, как давно предполагал род людской, могло лежать в конце Долгого пути – истинная свобода.

Но только она не была совсем свободна. Девушка смутно различила сквозь облегчение рывок каких-то уз. Она тут же воспротивилась. Разве гис может действовать за порогом смерти? Как могло оказаться, что она все еще в ловушке? Тирта ощутила страх, а затем и ярость, и ярость эта была подобна пламени, охватившему ее внутреннюю сущность. Нет! Она не станет отвечать никому и ничему!

Ничему, и даже этому зову.

Зову? И действительно, издалека доносился зов, требовательный и настойчивый.

А потом Тирта осознала, что она не свободна, она все еще пребывает в собственном теле. И это тело было недвижным, мертвым, а она была безнадежно заточена в нем. Боли больше не было – одно лишь безразличие. Она смотрела в небо, с которого хлестал ливень, но ее мертвое тело даже не ощущало ударов струй. Дождь заливал глаза, и потому все вокруг виделось словно сквозь туман.

Но все же она видела и слышала.

– Возьми это, глупец! Это то, что мы искали!

– Возьми и умри, да, господин? Ты же видел, что случилось с Рудиком.

– Она мертва. Ты сам колол ее мечом, чтобы проверить.

– Я тоже видел Рудика. И не желаю такого конца, господин. Тебе нужно – ты и бери эту вещь.

– Глупец! Разве не говорил я много раз – каждому своя Сила? Это не мое плетение, и, если я прикоснусь к нему, оно будет уничтожено и станет бесполезно для нас. У Таланта свои законы, и их невозможно нарушить.

– Может, зря мы застрелили того птицелюба. Он мог еще пригодиться.

– Это вряд ли. Ты же видел его оружие. Хорошо, что твой дротик попал первым, потому что меч был связан с ним и потому действовал тот же закон.

– Тогда используй мальчишку. У него оружия нет, и он…

Раздался гневный смех.

– Почему мне служат одни дураки? За что мне такие мучения? Этот мальчишка – добыча не хуже той шкатулки для побрякушек, к которой ты так боишься притронуться. Великий будет счастлив видеть его! Нет уж, бери ларец, живо! Я сдержался, потому что знаю – вы, разорители разрушенной земли, не одарены разумом и храбростью. Но мне что, принуждать тебя?