Андрэ Нортон – Крылья ночи (страница 69)

— Болван! — рявкнул Модсли. — Местность должна выглядеть уютной до продажи, а не после. Эта планета продана немеблированной. Отправьте коров в чан с протоплазмой… А это что? — он указал на Кармоди. — Статуя или еще что-нибудь? Должна песни петь или стихи читать, когда появятся жители?

Кармоди сказал:

— Сэр, я не часть обстановки. Меня прислал ваш друг… э-э… Мелихрон. Я ищу дорогу домой…

Но Модсли уже распорядился:

— Что бы ни было, безразлично! В контракте это не оговорено. Туда же, в протоплазму, вместе с коровами!

— Эй! — завопил Кармоди, когда его поволокли рабочие. — Эй, подождите минутку! Я не часть этой планеты! Мелихрон прислал меня! Подождите! Постойте! Послушайте!

— Вам бы надо со стыда сгореть — кричал на помощников Модсли, не внимая его воплям. — Что это? Кто додумался! Еще одна из ваших декоративных штучек, Орин? Да?

— Да нет! — крикнул Орин. — Я его сюда не ставил.

— Значит, это ваша работа, Бруксайд?

— Впервые в жизни его вижу, шеф.

— Н-да, — задумался Модсли. — Вы оба дураки, но врунами еще не были. Эй, — крикнул он рабочему, — неси назад!

— Ну, все в порядке, сэр. Возьмите себя в руки, — сказал он дрожащему Кармоди. — Терпеть не могу истерик. Вам лучше? Ну вот и отлично. Так как же вы попали в мои владения и почему я не должен превращать вас в протоплазму?

ГЛАВА 12

— Ясно, — сказал Модсли, когда Кармоди закончил свой рассказ. — Поистине занятная история, хотя вы и излишне все драматизируете. Значит, вы ищете планету по имени Земля.

— Правильно, сэр.

— Земля, — Модсли почесал лоб. — Ну, кажется, вам повезло. Припоминаю такое место. Маленькая зеленая планета, и на ней кормится раса гуманоидов, похожих на вас. Правильно?

— Совершенно верно.

— У меня память на такие вещи, — продолжал Модсли. — А в данном случае причина особая. Дело в том, что это я построил Землю.

— В самом деле, сэр?

— Да, и отлично это помню, потому что пока ее строил, то попутно я еще изобрел науку. Может, эта история покажется вам любопытной… А вы, — Модсли обернулся к помощникам, — надеюсь, сделаете из нее для себя полезные выводы.

ГЛАВА 13. История сотворения Земли

— Я был тогда совсем скромным подрядчиком, — начал Модсли. — Ставил то тут, то там планетку — другую, в лучшем случае карликовую звезду. С заказами было туго, клиенты попадались капризные, спорили из-за каждой мелочи: “переделай тут, переделай там, и почему это вода течет вниз, и тяготение велико, и горячий воздух поднимается, а лучше бы ему опускаться!”. И тому подобное. А я принимался им все объяснять — с эстетической точки зрения, с практической точки зрения. Вскоре на вопросы и ответы у меня стало уходить больше времени, чем на работу. Сплошные тары-бары.

И вот как раз перед этим проектом “Земля” мне пришли в голову кой-какие мысли насчет объяснений с клиентами. Помню, я как-то себе сказал: “Форма вытекает из назначения”. И мне понравилось, как это звучит. “Почему форма должна вытекать из назначения? — спросил я тогда и сам себе ответил: — Потому что это — непреложный закон природы и основа прикладной науки”. Особого смысла тут не было. Но суть не в смысле. Суть в том, что я открыл хитрый фокус по имени “доктрина научной необходимости”.

Земля была пробным камнем, потому я ее и запомнил.

Пришел ко мне заказывать планету высокий бородатый старик с пронзительным взглядом. (Вот так и началась ваша Земля, Кармоди.) Ну-с, с работенкой я справился быстро — что-то дней за шесть — и думал, что делу конец. Это было такое же сметное строительство, как здесь, и я кое-что кое-где урезал. Но вы бы послушали заказчика — можно было подумать, что я обобрал его до нитки!

— Зачем столько ураганов? — приставал он. Я сказал: “Это часть вентиляционной системы”. (Честно говоря, я попросту забыл поставить в атмосфере предохранительный клапан.)

— Три четверти площади залито водой! — брюзжал он. — Я ясно проставил в условиях, что отношение суши к воде — четыре к одному.

— Но мы не можем себе этого позволить, — объяснял я. (А я давно куда-то засунул эти дурацкие условия!)

— И такую крошечную сушу вы заполнили пустынями, болотами, джунглями и горами!..

— На то есть причина, — сказал я. (На самом деле нельзя было уложиться в смету, не подсунув среди прочего подержанные горы, океан и парочку пустынь, которые я купил по дешевке у Урии — межпланетного старьевщика. Но не рассказывать же ему об этом.)

— Причина! — застонал он. — А что я скажу моему народу? Это будут люди, созданные по моему образу и подобию, такие же въедливые, как и я. Что мне им сказать?

Я-то знал, что им сказать и куда их послать. Но я не хотел быть невежливым.

— Вы честно скажете им научную истину, — заявил я. — Скажете, что по науке так оно и должно быть.

— Как?

— Это детерминизм, — сказал я: название пришло экспромтом. — Совсем просто, хоть и для избранных. Прежде всего: форма вытекает из назначения. Поэтому ваша планета именно такова, какой должна быть по самой своей сути. Далее: наука неизменна, стало быть, все изменяемое — не наука. И наконец, все вытекает из определенных законов. Вы не можете высчитать заранее, каковы эти законы, но будьте уверены, что они есть. Так что никто не должен спрашивать: “почему так, а не иначе?” Вместо этого каждый обязан вопрошать: “как это действует?”

Ну, он задал мне еще несколько каверзных вопросиков. Старик оказался довольно сообразительным, но зато ни бельмеса не смыслил в технике. Его сферой была этика, мораль, религия и всякие такие призрачные материи. Он был из тех типов, что обожают абстракции, вот и бубнил: “Все действительное — разумно” — это весьма заманчивая формула и не без налета стоицизма, надо будет использовать это в поучениях для моего народа. Но скажите на милость, как я могу сочетать фатализм науки с принципом свободной воли, который я намерен подарить моему народу? Они же противоположны!

Да, тут старикашка почти прижал меня к стене. Но я улыбнулся, откашлялся, чтобы дать себе время подумать, и сказал: “Ответ очевиден” — это всегда лучший ответ

— Вполне возможно, — сказал он. — Но я его не постигаю.

— Это оттого, что вы не понимаете науки, — сказал я. — Противоположность — еще один фундаментальный закон науки. Противоположность рождает борьбу, без которой все приходит к энтропии. Так что не может быть ни планеты, ни вселенной, если там случайно нет противоположностей.

— Случайно? — быстро переспросил он.

Ясно как день, — подтвердил я. — Но это еще не все. Например, возьмите одну изолированную тенденцию. Что произойдет, если вы доведете тенденцию до логического предела?

— Не имею ни малейшего понятия, — сказал этот старый шут. — Недостаточно подготовлен для такого рода дискуссий.

— Да просто-напросто тенденция превратится в свою противоположность.

— Неужели? — переспросил он, потрясенный. — М-да… Вещи превращаются в свою противоположность… Это, знаете, слишком сложно.

— Зато эстетично, — сказал я. — Но я не договорил о том, что крайности сходятся. Я имею в виду, все эти противоположности, которые превращаются как безумные внешние во внутренние, а внутренние во внешние… Кончается ли на том футбол? Нет, сэр, вот что самое замечательное. Эти противоположности, которые ныряют туда-сюда, как дрессированные тюлени, на самом деле — лишь отражение действительности. Потому что… — здесь я сделал паузу и произнес самым внушительным тоном: потому что есть мудрость, которая видна за иллюзорными свойствами реальных вещей. Она просвечивает в более глубоких деяниях вселенной, в ее великой и величественной гармонии.

— Как может вещь быть одновременно реальной и иллюзорной? — спросил он быстро.

— Не мне отвечать на такие вопросы, — сказал я. — Я только скромный научный работник и вижу лишь то, что вижу. И действую соответственно. Но может быть, во всем этом кроется некий нравственный смысл?

Старец задумался. Я видел, как он борется с собой. И главное, я поддел его на крючок, помянув о нравственности. Старый хрен помешался на этике, он был просто начинен этикой, его можно было величать “мистер Этика”. А я случайно подбросил ему идею, что вся эта кровавая вселенная, все ее постулаты и противоречия, законы и беззакония — воплощение высших нравственных принципов!

— Пожалуй, все это глубже, чем я думал, — сказал он, помолчав мгновение. — Я собирался наставлять мой народ только по этике, нацелить его на высшие нравственные проблемы вроде: “как и зачем должен жить человек”, а не “из чего состоит живая материя?” Я хотел, чтобы люди изведали глубины радости, страха, жалости, надежды, отчаяния, а не превращались в ученых крыс, которые изучают звезды и радуги и затем создают величественные, но ни на что не годные гипотезы. Я кое-что знал о вселенной, считал эти знания необязательными, но вы меня поправили.

— Ну-ну, — сказал я. — Я не хотел доставлять вам хлопоты.

Старик улыбнулся:

— Этими хлопотами вы избавили меня от больших хлопот. Для меня важна свобода воли. У моих созданий будет свобода воли. Я мог бы создать их по своему образу и подобию, но я не хочу населять мир миниатюрными копиями самого себя. И они получат эту блестящую бесполезную игрушку, которую вы называете наукой… Они будут гоняться за познанием вещей и забудут о познании собственного сердца. Вы убедили меня, и я вам за это признателен…