Андре Лори – Искатели золота (страница 33)

ГЛАВА XVII. Большие головы и белые лица

Черные воины все приближались. Они были уже на расстоянии не более пятидесяти-шестидесяти метров.

Вдруг Жерар сказал:

— Удивительно! Мне кажется, что среди них белые лица. Или это мое воображение? Посмотри-ка, Колетта!

В ответ на это Колетта громко вскрикнула и, как стрела, бросилась бегом в объятия того самого белого человека, на которого ей указывал ее брат и в котором теперь и сам Жерар узнал господина Массея! В ту же секунду раздался второй такой же крик, и Лина очутилась в объятиях своего отца!

Словами не выразить всего восторга и счастья этой встречи. Обе группы европейцев стояли без слов, точно застигнутые ударом молнии, между тем как окружившие их туземцы бессмысленно вращали глазами и гримасничали, не понимая в чем дело. Колетта и Лина, повиснув на шеях своих отцов, рыдали, не будучи в состоянии объяснить себе такую чудесную встречу; они инстинктивно все крепче и крепче сжимали руки, боясь лишиться отцовской защиты, чтобы дорогие им существа не скрылись бы как привидения. Наконец Колетта очнулась.

— Я совсем завладела вами и Жерару не оставила места, — сказала она, улыбаясь сквозь слезы. — Ах, папа! Дорогой папа! Поцелуйте его покрепче!..

— Если бы вы знали, какой он был добрый для нас, как он спасал нас! О, бесценный папочка!.. Неужели это правда?.. Неужели это не сон?

И бедная девушка опять обнимала и целовала своего отца, любуясь обожаемыми чертами, которых она не надеялась более увидеть. Потом на нее точно напал столбняк от такого внезапного перехода от горя к радости. Прошло несколько минут…

— Мадемуазель Колетта, вы узнаете вашего старого друга?

Колетта вздрогнула при звуках знакомого голоса.

— Месье Ломонд! Ах, доктор, как я рада увидеть вас! — сказала прелестная девушка, дружески протягивая ему руку.

— А вот и господин Брандевин, тоже старый знакомый, которому вы будете рады, наверное.

— Еще бы! — сказала Колетта, ласково здороваясь с ним.

— Представляю вам в его лице Его Сиятельство главного эконома племени Больших Голов, знаменитой ветви народа матабелов! — сказал торжественно доктор, который, по обыкновению, старался вывести бедную девушку из слишком сильного и продолжительного волнения.

— Ну-с, а узнаете ли вы нашего доброго Вебера?

— О, да! Месье Вебер, вы себе представить не можете, как я счастлива увидеть опять отца моей дорогой маленькой Лины!

— Ах, мадемуазель! — сказал Вебер, глядя на нее с нежностью. — А я-то как счастлив, что снова могу любоваться вашим очаровательным личиком! Это точно небесная роса на иссохшей земле! А этот ребенок, моя бедная сиротка, которая твердит мне, что она всем обязана вам, что вы для нее были более, чем родная мать! И вы мне возвращаете ее крепкой, выросшей, похорошевшей, неузнаваемой!.. Как вам выразить все мои чувства признательности!..

Бедный Вебер заплакал.

— Поверьте, дорогой месье Вебер, — сказала Колетта, ласково взяв его за руку, — что мы с Линой обе обязаны друг другу. Необходимость поддерживать ее, подавать ей пример терпения содействовали тому, что я и сама не падала духом. Дорогая моя Лина! Ни за что на свете мне не хотелось бы расстаться с нею, разве, если бы я была уверена, что она в полной безопасности.

Под впечатлением неожиданного счастья мысли Колетты совсем рассеялись, потеряли свою обычную уравновешенность. Вдруг ее сияющее лицо сделалось грустным.

— А… другие? — спросила она нетвердым голосом, вглядываясь в Большие Головы, как будто между ними она надеялась найти любимое лицо.

— Других тут нет, увы! — сказал доктор.

— Мамы? Генриха?..

— Их нет с нами!

Колетта застонала в невыразимой тоске.

— О, Колетта! — тихо умолял ее Жерар, — крепись, не смущай радость папы! Как раз он только что говорил… Не надо же так отчаиваться. Подумай, кого мы нашли! Значит, и остальных найдем! Колетта, дорогая, перестань. Колетта, я не узнаю тебя, где твоя твердость духа?

— Прости!.. — сказала девушка, — я больше не буду расстраивать вас.

— Но где мы теперь? — спросила она громко, чтобы переменить тему разговора, — объясните мне, что это за люди, которые не оставляют вас?

— Это наши телохранители, — сказал доктор, — их обязанность всюду сопровождать нас, так как мы, собственно говоря, пленники, хотя нас и снабдили важными титулами. О Брандевине я уже говорил вам; Вебер здесь — главный мастер огнестрельных орудий, я — врачеватель племени, но отгадайте, мадемуазель, в какой сан возведен ваш отец?

— Возведен в сан? — удивились Жерар и Колетта.

— Ни более ни менее, как в сан короля!

— Короля! — повторили они оба.

— Именно. Павел Массей — первый владыка племени Больших Голов, генералиссимус всего большого народа (их наберется около трехсот храбрых людей, не считая мелюзги), с правом верховного суда. Ему предоставлен дворец, доставка провианта: сто голов скота, дичь, фрукты и прочее, и все привилегии, соответствующие его сану.

— Исключая, к несчастью, главного — свободы! — со вздохом заметил господин Массей.

— Но, мой милый друг, надо быть справедливым. Есть ли на свете хоть один деспот, который имеет право пользоваться свободой? Весь мир знает, что настоящие пленники — это цари!

Путешественники в это время находились у подошвы холма, который мешал им разглядеть окрестность деревни. Не прошло и часу, как они поднялись на возвышение; новые пришельцы разом вскрикнули от восторга.

Природа изменилась точно по волшебству. Дорога, по которой шли последнее время Жерар и девушки, представляла из себя ровную, песчаную, иссохшую землю. Всюду был один желтый песок; ни один кустик, ни одна травка не ласкали взора, разве кое-где попадалось одинокое жалкое деревцо.

И вдруг они на спуске холма увидели прелестную долину, всю в зелени: банановые, пальмовые деревья и огромные магнолии свешивались над прозрачной речкой и отражались в ее зеркальной поверхности.

С противоположного холма поток спускался водопадом, неся обильную дань воды в речку; там и сям виднелись островки, густо поросшие папирусом; стада коз и баранов мирно паслись, заканчивая собою этот дивный пейзаж.

— Наполняйте ваши взоры красотой природы, — сказал доктор, — любуйтесь, пока вы еще не приблизились к жилищам; невообразимая грязь крааля заставит вас позабыть сию божественную картину.

— Как! — воскликнула Колетта, — эти хорошенькие хижины, такие оригинальные, которые кажутся обиталищем эльфов и фей, грязны и содержатся неопрятно? Даже не верится!

Издали действительно эти хижины казались очень красивыми, но они не все были одинаковой величины, и среди них особенно выделялась одна: хотя ее крыша, так же, как и у других хижин, была конусообразна и сделана из сплетенных сухих листьев, но имела правильную четырехугольную форму и была выше и больше всех прочих. Это и был дворец, предназначенный монарху.

— А вот этот домик, направо, — сказал доктор, — принадлежит мастеру огнестрельных орудий, Веберу, пребывающему здесь телом, но душою парящему, без сомнения, в своих далеких мастерских. Он устроил здесь наковальню и разрабатывает всевозможные планы, внушаемые ему его изобретательным гением. Когда мы явились сюда, у нас решительно ничего не было; пришлось сначала довольствоваться более чем скромной утварью смелых матабелей: тыквенной бутылкой для воды и молока, звериной шкурой для спанья и вилкой Адама для еды.

— Что же касается принадлежностей туалета, то о такой роскоши они и понятия не имели. Они довольствовались тем, что встряхивались утром после сна, как дворняжки, вылезшие из будки; о мытье же у них не было и речи.

— Вот кто настоящие философы, но следовать их примеру не так-то легко. После того, как с детства привыкнешь к комфорту цивилизации, к зубной щетке, мылу и прочему, когда привыкнешь садиться за стол, покрытый чистой скатертью, к стакану, ножу и вилке, когда вас родители не приучили есть сырое мясо, то на африканской земле почувствуешь себя не очень-то хорошо!..

— О, доктор! — сказала Колетта, — я уверена, что вы на самом деле не такой гастроном, как говорите; в этой стране такие вкусные фрукты, к чему вам еще кухонная стряпня? Что касается нас, то мы ни на минуту не чувствовали этого лишения!

— Говори за себя, Колетта, — не согласился Жерар, — мне же порядком-таки надоели кокосовые орехи и бананы, — я бы все их с удовольствием отдал за хороший кусок бифштекса.

— Который вы скоро и получите, — сказал доктор. — В этом у нас не было недостатка с самого начала, только не хватало посуды!

— Но Вебер выручил нас, наготовив нам всевозможных кастрюль и сковородок, а гений Брандевина развернулся во всей своей силе; благодаря ему мы не только имеем вкусные обеды, что далеко не последняя вещь, в чем согласится со мною и мадемуазель Колетта лет через двадцать, — но его таланты приобрели огромную известность, а это много содействовало нашему престижу у матабелей.

— Ну нет, доктор, вы ошибаетесь, — сказал главный эконом, которого обстоятельства сделали скромным. — Если наше положение среди матабелей приобрело такой вес, мы этим обязаны скорее вашему влиянию на них, а не моим ничтожным талантам.

— В домике направо, — продолжал доктор, — живет Брандевин; здесь он и создает свои шедевры.

— А ваш домик где, доктор? — спросил Жерар. — Как только я узнаю дорогу в него, я опять начну посещать вас, как на «Дюрансе». Как это было давно! Как я тогда надоедал вам! — добавил мальчик конфузливо. — Меня папа всегда останавливал. Право, я, кажется, был тогда несноснее Больших Голов!