Андраш Беркеши – Венгерские повести (страница 88)

На сердце у меня стало легче. Такая чудесная рыбина!

В караулке, где всегда толпился народ, болтали, бездельничали, играли в карты, теперь мы застали одного часового, ожидающего смены. Лагерь опустел. И здесь, в славящейся нестерпимой жарой Южной Котловине, словно похолодало. К ночи погода начала портиться.

Послезавтра в полдень я буду в городе, увижу асфальтированные тротуары, гладкие стены домов, знаки, регулирующие уличное движение, лица прохожих. Это будет через тридцать шесть часов. А через неделю буду дома, увижу своих.

Да, своих! А я, о котором через пять, десять, пятнадцать, а самое большее через двадцать пять лет напишут в некрологе, что был я лучшим на свете мужем, отцом, дедом, ведь я целую неделю не писал им: свертывание лагеря, охота за щукой — все было для меня важнее. Все — таки удалось мне уговорить Толстяка, чтоб разрешил мне продиктовать по радиотелефону телеграмму: «Дорогие, в будущую пятницу вечером буду дома, чувствую себя хорошо, рыбалка была великолепная, потом расскажу, тысяча поцелуев».