Андраш Беркеши – Венгерские повести (страница 66)
— Я бы попросил разрешить мне доследовать дело Добровича. Именно мне. По-моему, он не убивал жену.
— Но обстоятельства дела? Они против него. Впрочем, Верховный суд действительно вернул дело на доследование… Почему бы вам и вправду не копнуть поглубже? Тем более что вы вдруг начали настаивать па его невиновности. И мой вам совет: еще раз внимательно осмотрите квартиру.
Листая протокол судебного заседания, Бартош представил себе Добровича сидящим на скамье подсудимых в окружении двух конвоиров. Добрович — осунувшийся и надломленный, веки красные, руки дрожат. Зал, надо думать, наполовину пуст — ведь дело не обещало сенсаций, газеты писали о нем скудно.
— Где в день убийства вы были? — спросил председательствующий.
— Я встретился с женой на площади Лехела.
— Почему именно на площади Лехела?
— Потому что она была там, в отделе заграничных виз.
— Где работала ваша жена?
— Приемщицей в мастерской промкооперации «Кордона» на улице Сердца.
— Откуда вам стало известно, что ваша жена пойдет в отдел виз, если вы уже две недели не жили вместе?
— Я неоднократно пытался дозвониться к ней по телефону, но она всячески уклонялась от разговоров со мной. Тогда я взял на работе отгул и направился в мастерскую. Там узнал: жена несколько минут назад куда — то ушла. Имре Варга, ее коллега, сказал, что в отдел виз…
— Она собиралась ехать за границу?
— Вроде бы в Дубровник, на курорт.
— Одна?
— Не знаю. С ней я не говорил об этом. Я спросил у Варги, где отдел виз, и он сказал, что на площади Лехела. Я пошел туда и стал дожидаться ее. Когда она вышла и увидела меня, то заявила, что не желает со мной разговаривать. Мол, я ей надоел и она ненавидит меня.
— Это она сказала на улице?
— Да. Я стал умолять ее выслушать меня. Мы шли по улице Резчиков; там живет ее подруга, и я думал, что Маргит идет к ней.
— Слышал ли кто — нибудь, как вы угрожали жене?
— Не думаю. Я же не кричал.
— Даже тогда, когда стали угрожать жене, что убьете ее?
— Не знаю.
— В милиции вы сначала отрицали свою вину, а затем признались в убийстве.
— Мне все надоело. И к тому же я ведь… действительно хотел… это сделать. У меня было такое намерение: покончить с ней, а потом и с собой. К сожалению, я не нашел в себе достаточно сил…
— Факты свидетельствуют о другом. А не могли бы вы нам рассказать, где вы были после того, как расстались с женой? Кстати, в какое время и где вы с ней расстались?
— На улице Резчиков. На углу. Приблизительно в полдень. Она куда — то заторопилась, а я выпил два-три стакана фреча [5] и пешком побрел домой.
— Пешком? На шоссе Конкой-Теге?!
— До фуникулера я шел пешком. По дороге раза два еще заходил в корчму или еще куда — то выпить вина. Начало темнеть, когда я добрался до фуникулера. В гостинице «Будапешт» уже зажглись огни.
— Вы пешком дошли до остановки фуникулера? Но чего ради? Ведь фуникулер не работает. Он сейчас на ремонте.
— Да-да… разумеется… Но тогда я позабыл об этом… Пришлось вернуться на Московскую площадь, там я сел на автобус… Но сначала еще зашел в кафе «Фуникулер».
— Там что — то но помнят, чтобы вас видели.
— Оно и понятно: я раньше никогда там не был… Потом я вернулся домой и лег спать. Меня разбудил работник милиции. Вот все, что я могу сказать…
«Надо будет посмотреть протоколы допросов, — подумал Бартош, — и заключение, с которым дело было передано в прокуратуру. Ведь в ходе предварительного следствия Добрович признался в убийстве жены». Бартош без труда отыскал запись допроса, который вел майор Жаги.
Бартош трижды перечитал эти строки. Ему показалось путаным признание Добровича. И невольно рождалось ощущение, что обвиняемый желает понести наказание за то, чего не совершал. Вчера, например, в суде он уже отказался от своих показаний, однако вполне возможно, что завтра снова признает себя виновным в убийстве… Но если не он, так кто же убийца? В чьих интересах было убрать с дороги эту женщину? Что кроется за убийством, каковы его мотивы? Ревность? Месть? Может быть, женщина мешала кому — то и от нее решили избавиться?
Был уже вечер. Однако Бартош спешил не домой, он решил сегодня же осмотреть квартиру Добровича.
Девяностый автобус остановился у шлагбаума, Бартош сошел и направился дальше пешком. Войдя в сад и обогнув знакомый уже дом, он снял пломбу с двери и проник в квартиру Добровича, включив электричество, осмотрелся; прежде всего нужно выяснить, все ли здесь выглядит так, как он оставил в тот вечер, когда увез Добровича. Не изменилось ли что?
На столе и стульях разбросана одежда, на полу — пепел. На шкафу часы; они остановились и показывали половину пятого. Бартош еще раз окинул комнату испытующим взглядом, потом стал по очереди открывать шкафы, выдвигать все ящики.
В одном из них нашел несколько старых фотографий. С одной на него смотрело пять лиц. Бартош узнал Добровича и рядом с ним — убитую, его жену. Около нее — мужчина с густыми усами, а на переднем плане — на корточках молодой человек и девушка. Снимок, возможно, был сделан где — нибудь в излучине Дуная: на заднем плане громоздились горы. Вообще — то эта фотография мало что сказала младшему лейтенанту, однако он положил ее в карман.
— Вы что тут ищете? — прозвучало вдруг у него за спиной.
— Подойдите ближе. По крайней мере, мне не придется стучаться потом к вам! — отозвался Бартош, даже не обернувшись.
— А вы… вы кто такой? И что вам здесь нужно? Квартира же опечатана. Или вы сломали пломбу?
— Снял. Вас это устраивает? Вы, кажется, тоже живете в этом доме?
— «Тоже живу»? Интересно! Я владелец этого дома. Андраш Бакош, с вашего разрешения. Добровичи снимали у меня квартиру. Кто вот теперь выплатит мне то, что они задолжали?
— Это я не знаю. А кстати, сколько они вам платили?
— Они — то?.. Пятьсот форинтов. В центре города за такую квартиру просят тысячу.
— А какой здесь воздух!
— Ах! — сердито отмахнулся старик. — За это удовольствие в наше время не платят. Люди уже не нуждаются в чистом воздухе.
— Вы хорошо знали своих жильцов?
— Муж был аккуратистом, у жены тоже было все в норме, пока они не поссорились.
— Из — за чего поссорились?
— Из — за чего обычно ссорятся супруги? Жена стала поздно возвращаться домой. Ночью.
— У нее был кто — нибудь?
— Разумеется, она не в церкви просиживала до полуночи. Иногда она возвращалась на машине, в такси… Раз я как — то видел серую машину, частную: она стояла там, против дома, и поджидала жиличку.
— Вы не запомнили номер машины?
— Я не сыщик, прошу покорно…
— Простите, я не хотел вас обидеть.
— И все же…
— В тот день, когда произошло убийство, вы не заметили ничего особенного?
— Я, видите ли, никогда не слежу за тем, чем заняты другие… Меня это не интересовало и не интересует. Женщина уходила рано утром и возвращалась вечером, а порой — поздно ночью. Днем дома не бывала. Вернее, как — то была — получила на три дня бюллетень. Погодите! Тогда ей принесли телеграмму. Женщина вскрыла телеграмму и вскоре ушла из дома. Я еще спросил у нее, не случилось ли что. «Ах, — ответила она, — ничего! Это телеграмма от тетушки. Она сообщает, что приезжает в Будапешт и хочет навестить нас».