Андраш Беркеши – Перстень с печаткой (страница 28)

Кальман кивнул.

Кальман сгребал за домом траву, когда увидел стройную фигуру Илонки, идущей по дорожке к абрикосовым деревьям. Она несла корзину с бельем. Кальман прислонил грабли к дереву и подбежал к девушке.

— Давай помогу, — сказал он. Илонка поставила корзину на землю, глубоко вздохнув, потерла поясницу и улыбнулась ему. — Куда нести? — спросил Кальман.

Девушка посмотрела на корзину, затем глазами показала в сторону подвала.

— Это их, — сказала она. — Тут и рубашка твоего друга. Не помогла и хлорка, кровь с рубашки вывести так и не удалось.

— Какого моего друга? — спросил удивленно Кальман, взглянув на белье.

— Лейтенанта, который ночевал здесь, на вилле, со своей женой.

Кальман прикусил губу.

— Ты откуда знаешь?

— Я стирала.

— Но откуда ты знаешь, что это рубашка именно лейтенанта?

— Я его видела ночью, когда приносила чай господину майору. Он там лежал на полу. Его пытали. — Она закрыла лицо руками. — Поэтому я и рада, что ухожу отсюда. Не могу я переносить все эти ужасы. Они хотели, чтобы и я стала предательницей. Хотели подсадить меня к одной заключенной.

По телу Кальмана пробежала дрожь.

— И ты только сейчас говоришь мне об этом!

Девушка опустила глаза.

— Я уже жалею, что сказала. Боюсь, что ты натворишь каких-нибудь глупостей.

— Ты уверена, что это был он? Ты узнала его?

— Я даже вскрикнула. А твой друг сделал мне знак глазами, чтобы я его не признавала. Когда майор спросил, откуда я знаю этого человека, я ответила, что он похож на моего жениха. Но от страха я чуть не упала в обморок. Утром я искала тебя, чтобы все рассказать, но ты куда-то исчез. А позже решила не рассказывать, так как боялась за тебя. Знаю я, какие бывают мужчины. Мне кажется, они хотели меня подсадить к его жене, чтобы я выведала что-нибудь у нее.

Кальман буквально оцепенел; думать он не мог…

16

Выли сирены, в вышине сотрясалось и стонало небо, но они, ничего не слыша, обнимались.

— Я хочу остаться с тобой навсегда, — сказала Илонка.

— Утром ты все равно уйдешь, — ответил Кальман.

— А ты хочешь, чтобы я осталась? Ты хочешь, чтобы я села в камеру? Ради тебя я все сделаю.

— Нет, тебе нужно уходить. Ты знаешь, где живет доктор Шавош?

— Знаю.

— Утром ты сможешь сходить к нему?

— Конечно, смогу.

— Но прежде пойди в «Асторию».

— Пойду. Даже на конец света пойду, если пожелаешь.

— Но ни одна живая душа не должна знать об этом.

— Ты не веришь мне?

— Я только предупреждаю.

— Никто не узнает. Никто, любимый мой.

Вечером, за несколько минут до десяти часов, завыли сирены. Они даже не умолкли, когда уже загавкали автоматические орудия и начали бухать тяжелые зенитные батареи. Во дворе лейтенант Бонер вопил:

— Тревога!

Кто-то принялся бить в колокол. Вилла ожила, послышались гулкий топот бегущих ног, возгласы. Кальман закурил и стал прогуливаться по двору. Еще никогда он не слышал такого мощного шума моторов, как сейчас; в небе перекрещивались лучи прожекторов, тщательно ощупывая бездонно-черное небо.

— Это вы здесь курите, Шуба? — Кальман узнал голос Шликкена.

— Я, господин майор.

— Идите в мой кабинет. Я сейчас приду. Можете зажечь свет, там светомаскировка… Ни черта не понимаю. Где ночные истребители? — проговорил Шликкен, входя в комнату. Кальман молчал, а майор, неодобрительно покачивая головой, продолжал: — Летят на высоте десяти тысяч метров, а мы пытаемся испугать их пушками. Садитесь, располагайтесь поудобнее. Курт! Курт!

Кальман не понял, откуда появился шофер. Вероятно, дремал в библиотеке, и он не заметил его, подумал Кальман.

— Коньяк, рюмки, содовую, — приказал майор.

Курт поставил на стол коньяк и рюмки, наполнил их, затем отошел к двери и уселся на стул.

Через несколько секунд вошел Тодт. Капитан был далеко не в таком веселом настроении, как Шликкен.

— Заходите, заходите, дорогой Йозеф, садитесь. Вот сюда, рядом со мной. Коньяку, конфетку?

— Коньяку, господин майор.

— Браво, Йозеф! — воскликнул Шликкен и поднял рюмку: — За наше здоровье. — Они выпили. — План изменился, — продолжал он, играя пустой рюмкой. — Посоветовавшись с шефом, мы решили, дорогой Шуба, ввести вас в бой. И об этом я хочу поговорить с вами… Вы знаете врача Игнаца Шавоша, не так ли?

— Он лечил меня, — ответил Кальман, а у самого сжалось сердце. К этому вопросу он не был подготовлен, хоть и мог предполагать, что когда-нибудь при случае у него спросят о главном враче клиники, где он лечился.

— Какого вы мнения об этом достойном человеке?

Кальман подтянул на коленях брюки и только тогда поднял глаза на майора.

— Я знаю его не настолько хорошо, чтобы высказать о нем свое мнение. Больные его любили. — А про себя в отчаянии он подумал, что, по-видимому, они «раскололи» Шани Домбаи и тот признался во всем. А может, случилась какая-нибудь беда с Илонкой?

— Странный он человек, — сказал Шликкен. — У него есть племянник, некий Кальман Борши, из юнкеров. И вот в прошлом году, осенью, доктор обратился с письменным заявлением к командиру батальона, что Борши хочет бежать.

— Кто? — спросил с глупым видом Кальман.

— Что «кто»?

— Кто хотел бежать? — переспросил Кальман.

— Фенрих.

— Понятно. И главный врач заявил об этом.

— Правильно, — кивнул майор.

— И он сбежал?

— Ну да. И не один. С ним сбежал также один опасный коммунист…

— Шандор Домбаи, — подсказал Тодт, предполагая, видимо, что майор забыл имя.

— Йозеф, Йозеф!.. — Шликкен поднял указательный палец и добродушно погрозил капитану. — Только тогда, когда я спрашиваю.

— Виноват, господин майор.

— Итак, Домбаи, — повторил майор. — Он был ефрейтором из вольноопределяющихся.

— Их поймали? — Кальман закурил сигарету, повторяя про себя: «Только спокойствие».