Андерс Рослунд – Три секунды (страница 68)
— Но… боже мой… — Йоранссон все еще держал палец на карте; вдруг он подтащил ее к себе и обеими руками смял в комок. — Что мы делаем? — Он с усилием поднялся, неподвижное лицо пылало. — Мы же превращаем Эверта Гренса в убийцу!
— Успокойтесь.
— Мы узакониваем убийство!
Он швырнул бумажный комок, тот попал в оконное стекло, затем срикошетил от стола замминистра юстиции.
— Что, если мы дадим полицейскому руководителю то, что он просит? И если он будет принимать решения, исходя из того, что ему известно о Хоффманне? Возможно, Гренсу придется отдать приказ о стрельбе на поражение в человека, который никогда не совершал насильственных преступлений, но при этом имеет репутацию беспредельщика, способного на любое насилие.
Замминистра наклонилась и подобрала бумажный шарик, подержала в руках, долго смотрела в лицо человека на грани срыва.
— Если все так и будет, если этот полицейский получит военного снайпера и ему придется принимать решение о стрельбе… то он примет это решение ради спасения жизни заложников.
Она уже снова владела голосом и говорила очень тихо — можно разобрать слова, но не более того. Гостям пришлось затаить дыхание.
— Убивал только Хоффманн. И только Хоффманн угрожает убить снова.
Четырехугольный прогулочный двор Аспсосской тюрьмы — запыленные грубые камни. Ни людей, ни звуков. Заключенные сидят по своим камерам уже часа два, и двери откроются не раньше, чем закончится операция по спасению заложников. Гренс прогуливался с Эдвардсоном; двое спецназовцев — на шаг впереди, Херманссон — на шаг сзади. Она дождалась Гренса у ворот тюрьмы и коротко рассказала о встрече с тюремным врачом. Тот слышать не слышал ни о какой эпидемии и ни разу за все время работы в Аспсосской тюрьме не объявлял карантин. Они подошли к дверям, ведущим на первый этаж корпуса «В». Гренс остановился и подождал Херманссон.
— Идиотское вранье… и сходится… сходится вот с этим всем. Продолжайте, Херманссон. Найдите директора тюрьмы и заставьте его отвечать.
Она кивнула и повернулась; Гренс проследил взглядом за ее худой спиной и плечами в легкой пыльной дымке. Они не часто разговаривали в последнее время, даже в последний год, да он вообще ни с кем особо не разговаривал. Когда он съездит на могилу, то эта девочка снова станет ему ближе. Гренсу никогда не нравились женщины-полицейские, но этой девочке он с каждым годом симпатизировал все больше. Он все еще чувствовал себя неуверенно, когда она смеялась над ним и когда злилась, но она была способной, умной и смотрела на него требовательно, не допуская компромиссов, как мало кто осмеливался. Гренс поговорит с ней, может, даже на минутку уведет ее из управления и пригласит на чашку кофе с кексом, недалеко, в закусочную на Бергсгатан. Приятно было думать об этом. Как он выпьет кофе с дочерью, которая у них так и не родилась.
Гренс открыл дверь в изолятор строгого режима, в коридор, где все началось несколько часов назад. Тело, лежавшее ничком, с окровавленной головой, уже убрали, закрепили на носилках и отправили на вскрытие, а двое надзирателей, которым угрожали оружием, а потом заперли в камеры, сидели теперь в кризисной группе и беседовали с тюремным психологом и тюремным священником.
Грохот — первое, о чем подумал Гренс.
В каждой камере первого этажа стояли посаженные в принудительный изолятор заключенные и колотили в запертые двери. Гренс знал, что так у них принято, и решил не обращать внимания, но грохот пробивался в его голову, так что когда Гренс следом за Эдвардсоном вышел на лестничную клетку и двинулся мимо вооруженных полицейских, расставленных на всех углах, то испытал облегчение.
Добравшись до третьего этажа, они остановились, молча кивнули восьмерым спецназовцам, которые замерли возле мастерской в ожидании приказа взломать дверь, бросить шоковую гранату и в течение десяти секунд взять ситуацию под контроль.
— Слишком долго.
Гренс говорил тихо. Эдвардсон нагнулся, чтобы так же тихо ответить:
— Восемь секунд. С этой группой я могу сократить время до восьми секунд.
— Все равно слишком долго. Хоффманн… прицелиться, перевести дуло с одной головы на другую, выстрелить… ему потребуется секунды полторы, не больше. А при его психическом состоянии… я не могу рисковать жизнью заложников.
Эдвардсон кивнул на потолок и глухой скрежет — по крыше перебегали бойцы.
Гренс покачал головой.
— Тоже никуда не годится. Что через дверь, что через крышу… Говорите — секунды…, заложники успеют погибнуть не один раз.
Грохот. Гренс больше не мог выносить этого грохота. Эти полоумные снизу отвлекали от того полоумного за дверью. Гренс направился было на лестничную клетку, выбрав навязчивое и монотонное, но обернулся, когда рука Эдвардсона легла на его плечо.
— Эверт…
— Спасибо.
Они стояли молча, ожидающие приказа полицейские дышали за спиной.
— Если Хоффманн не сдастся добровольно, если — и когда — мы решим, что его угрозы стали чем-то большим, чем просто угрозы… остается только один выход. Военный снайпер. С оружием, из которого можно убить.
Отвращение не отступало, оно проявлялось теперь дергаными движениями и долгим откашливанием. Фредрик Йоранссон минут десять энергично шагал между окном и письменным столом в кабинете правительственной канцелярии, и идти ему было некуда.
—
Измятая до неузнаваемости карта лежала в мусорной корзине. Йоранссон достал ее и расправил.
—
— Он выполнял задание.
До сих пор Йоранссону отвечала только замминистра. Но теперь начальник Главного полицейского управления прервал молчание и взглянул на своего коллегу:
— Убийство людей в это задание не входило.
— Мы его спалили.
— Вы и раньше палили агентов.
— Тогда я отрицал, что мы вообще сотрудничали с такими агентами. Я смотрел на ситуацию со стороны, никак не защищал раскрытого агента, если за него бралась организация. Но теперь… теперь все по-другому. Теперь это не значит спалить. Это значит — убить.
— Вы никак не можете понять. Решение принимаем не мы. Мы только предлагаем его полиции, а принять его — уже ее дело.
Затравленный мужчина с дергаными движениями не мог больше стоять на месте — преследуемый омерзением, он пробежал мимо стола для заседаний и кинулся к двери.
Он больше не мерз. Пол, от которого пахло соляркой, был все таким же жестким и холодным, но он больше не чувствовал холода, не чувствовал боли в коленях, он даже не думал о том, что он раздет, связан и что его вот-вот пнет в бок кто-то, шепотом обещавший убить его. Мартин Якобсон берег силы для слов, для мыслей, он замер неподвижно. Он больше не был уверен в том, что видит. Действительно ли Хоффманн подошел к самому большому верстаку и вытащил из-за пояса штанов пластиковый кармашек с какой-то жидкостью? Действительно ли разрезал его на двадцать четыре одинаковые части и, взяв моток скотча с полки, наклеил их на безымянного заключенного — к его голове, рукам, плечам, животу, груди, бедрам, лодыжкам, ступням? Действительно ли достал оттуда же, из-за пояса, что-то похожее на несколько метров тонкого шнура-детонатора, потом намотал, оборот за оборотом, на тело заключенного? Если Мартин действительно видел именно это, то больше нет сил смотреть, что будет дальше. Он медленно отвел взгляд, чтобы ничего не видеть. Для неопределенности не осталось места.
Один из стульев, отодвинутых от стола для заседаний, стоял пустым; это был стул хозяйки кабинета. Заместитель министра юстиции провела ладонью по смятой карте, бессознательно пытаясь загладить то корявое, что не относилось к делу.
— Мы можем это осуществить?
Человек, стоявший напротив нее, руководитель шведской полиции, слышал ее вопрос, но знал, что означает он совсем другое. Хозяйка кабинета спрашивала не о том, способны ли они действовать — в этом-то никто не сомневался, решить проблему мог не только Йоранссон, решение проблемы не ушло вместе с ним. На самом деле слова замминистра значили «доверяем ли мы друг другу?» или даже «доверяем ли мы друг другу в степени достаточной, чтобы сначала решить это дело, а потом соответствующим образом относиться к этому решению и его последствиям?».
Он кивнул:
— Да. Можем.
Хозяйка подошла к книжному шкафу позади письменного стола и вытащила один из длинного ряда черных корешков. Полистала и нашла нужный свод законов. Шведская конституция, статья 2002:375. Ввела пароль, нашла нужное место в хранившемся в компьютере тексте и распечатала два экземпляра.
— Вот. Возьмите.
Конституция Швеции, статья 2002:375. «Положение о поддержке, оказываемой Вооруженными силами гражданским властям».
Она указала на седьмой параграф.
В соответствии с данным положением, Вооруженные силы, призванные оказать поддержку гражданским властям, не могут быть задействованы, если существует риск применения Вооруженными силами принуждения или насилия по отношению к человеческой личности.
Оба знали, что это означает. Использовать военных в полицейских целях — запрещено. Эта страна почти восемьдесят лет не позволяла военным стрелять в гражданских.
И все-таки именно это теперь предстояло сделать.
— Вы ведь тоже так думаете? Как тот комиссар, который распоряжается на месте? Что единственный способ справиться, единственная возможность, при которой пуля может долететь… туда, до этого здания… это задействовать военного снайпера? — Замминистра разгладила план тюрьмы, и теперь можно было следить за ее пальцем.