Андерс Рослунд – Три секунды (страница 16)

— Ну?

— Это он.

— Точно?

— Отпечатки пальцев совпали.

— Кто?

— Мы звали его Карстен. Один из моих лучших агентов.

— К черту кодовые имена.

— Вы же знаете, как работает система. Я как руководитель операции не могу…

— Я расследую убийство. Меня не волнуют ваши так называемые секреты. Мне нужно имя, личный номер, место проживания.

— Вы их не получите.

— Гражданское состояние. Размер обуви. Сексуальная ориентация. Размер трусов. Я хочу знать, что он делал на месте преступления. И кто послал его туда. Все.

— Ничего этого я вам не скажу. В данной операции он был просто одним из многих агентов под прикрытием. Так что вы можете не получить вообще никакой информации.

Гренс треснул трубкой по столу и только потом заорал в нее:

— Значит… значит, так… сначала датская полиция действует на шведской территории, не ставя в известность шведскую полицию! А когда операция проваливается к чертям и заканчивается убийством, датская полиция даже не собирается делиться информацией со шведской — притом что убийство расследуют шведы? Андерсен, послушайте сами, что вы говорите!

Трубка опять ударилась о стол, на этот раз сильнее. Гренс больше не кричал, а шипел:

— Я понимаю, что вы получили задание и теперь выполняете его. Но есть еще и мое задание. И если я не справлюсь с ним в течение… скажем, двадцати четырех часов, мы увидимся вне зависимости от того, нравится вам это или нет. И будем передавать друг другу всю информацию до последнего слова.

Пит Хоффманн чувствовал облегчение.

Вчера вечером он сказал правду в ответ на вопросы второго заместителя о несчастном случае на Вестманнагатан и избежал поездки на городскую окраину и двух пуль в голову. А только что он правдиво ответил на вопросы Эрика, единственного человека, который знал о его настоящем задании и теперь должен защитить его от суда и тюрьмы.

Варшавская встреча с Крышей, финансирующим работу на закрытом рынке Швеции, — вот то, к чему они стремились.

— Четыре тысячи сидящих по тюрьмам тяжелых наркоманов. Цена — втрое выше, чем на воле. Восемь-девять миллионов крон в день. В смысле — если все заплатят. — Хоффманн оторвал еще кусок защитной пленки с кухонного стола. — Но даже не это самое главное.

Эрик Вильсон слушал, откинувшись назад. Вот миг, который стоил всего. С тремя пулевыми дырками в послужном списке Хоффманн сумел проникнуть в организацию, к которой Управление иначе даже близко не подошло бы. Информация, которую Управление получало от Паулы, стоила работы сорока полицейских агентов, Паула знает об этой отрасли мафии больше любого шведского полицейского.

— Главное — контролировать это дело извне.

Вот миг, ради которого агент подвергается опасности, постоянно рискует.

— Есть те, кто сможет платить за наркоту, сидя в камере, — те, у кого достаточно денег.

Миг, когда организация начнет расти, набирать силу, становиться чем-то иным.

— И есть те, кто не сможет платить и кому мы, несмотря на это, продолжим продавать наркоту; они будут потихоньку закидываться, а когда отсидят — окажутся на свободе с парой футболок, накопленными тремя сотнями и билетом домой. И начнут батрачить на «Войтек». Так мы завербуем новых преступников на свободе. Отмотавших срок и вынужденных выбирать между отработкой долга и двумя выстрелами в голову.

Миг, когда шведская полиция сможет вступить в дело и задушить мафиозную экспансию; такой шанс выпадает лишь однажды.

— Понимаешь, Эрик? В этой стране пятьдесят шесть тюрем. И еще несколько строится. «Войтек» собирается контролировать абсолютно все эти тюрьмы. А еще — армию должников и серьезный криминал на воле.

Три области, где делает свой бизнес восточноевропейская мафия.

Торговля оружием. Проституция. Наркотики.

Вильсон сидел за кухонным столом, который он скоро снова покроет пленкой. В окне виднелся поделенный между двумя домами внутренний двор. Мафия прибирала к рукам новые куски, Главное полицейское управление молча наблюдало. Скоро «Войтек» сделает свои последние шаги. Сперва в тюрьмы, потом на улицу. Но на этот раз все будет иначе. Полиция внедрила своего человека в самую верхушку организации. Полиция точно знает, где, как и когда можно вступить в игру и нанести ответный удар.

Эрик смотрел, как Паула открывает калитку, потом закрывает ее и исчезает в доме напротив.

Пора затребовать другую встречу.

В правительственной канцелярии.

Надо заручиться гарантиями, что Паулу не будут преследовать за убийство в доме номер семьдесят девять по Вестманнагатан. Тогда он сможет продолжить работу и в тюрьме.

Две коробки так и стояли в углу кабинета. Скоро он пинками вытолкает их в коридор, к Эйнарссону под защиту, на склад, где хранятся вещдоки.

Она ведь была совершенно одинока.

Он так и не понял этого тогда, — ведь он думал о себе, о собственном страхе и о собственном одиночестве.

Он даже не пошел туда. Ее похоронили, а он лежал, свежевыбритый, в черном костюме, в своем кабинете на диване и таращился в потолок.

Эверт отвернулся; он не мог смотреть на коробки, связанные с нею. Ему было стыдно.

Он попытался на время забыть про Вестманнагатан. Гренс зашел в тупик, а письменный стол завален нераскрытыми делами, они устаревают с каждым часом, с каждым часом их все труднее раскрыть. Гренс порылся в папках с материалами предварительных расследований, а потом одну за другой отложил в сторону. Попытка рэкета: угреватые подростки из района возле Южного вокзала угрожали владельцу магазина в «Рингенс Сентрум». Похищение транспортного средства: полицейский автомобиль без мигалки и надписи «Полиция» обнаружен в туннеле под мостом Санкт-Эриксбрун, бортовой компьютер и рация похищены. Вторжение к женщине, носящее оскорбительный характер: бывший законный муж в который раз нарушил постановление суда о запрете на посещения и явился к бывшей жене в дом на Сибюллегатан. Неинтересные, пресные, но расследования, будни Гренса, позже ему придется заняться ими — ему хорошо удавалась будничная работа. Но не сейчас. Сейчас на пути лежал убитый человек.

— Войдите.

В кабинете, где не звучит музыка, даже стук в дверь отдается эхом.

— Найдется минутка?

Гренс посмотрел в дверной проем и увидел человека, которого никогда не любил. Почему — он не знал, эта неприязнь не имела конкретной причины, но иногда просто проявлялась; на нее не стоило обращать внимания, но все же она мешала.

— Нет. Я занят.

Густые светлые волосы, подтянутый. Бодрый взгляд. Разговорчивый, интеллектуал, наверное — красивый, моложавый.

Эрик Вильсон был полной противоположностью Эверта Гренса.

— Даже на простой вопрос?

Гренс вздохнул.

— Простых вопросов не бывает.

Вильсон улыбнулся и вошел. Гренс собрался уже возмутиться, но передумал — Вильсон был из тех немногих, кто никогда не возражал против громкой музыки в коридоре. Так что он имел право зайти к Гренсу в кабинет, когда там стояла тишина.

— Убийство на Вестманнагатан, семьдесят девять. Если я правильно понимаю… это дело расследуете вы?

— Вы сами это сказали.

Вильсон встретился взглядом с несловоохотливым комиссаром. Накануне он покопался в базе «Текущие заявления» и был уверен, что нашел хороший предлог для беседы, который поможет ему скрыть от Гренса настоящую цель визита.

— Всего-навсего предположение. Убийство произошло на первом этаже?

Финская фамилия, укрывательство и сбыт краденого в особо крупных размерах, тонна обогащенной меди.

— Нет.

Согласно информации из базы данных, дело закрыли и приговор по нему вступил в законную силу.

— Год назад. Тот же адрес. Я расследовал дело гражданина Финляндии, который купил и продал чертову уйму краденой меди.

Гренс такой ерундой не занимается, стало быть, не знает наверняка, расследовал Вильсон это дело или нет.

— И?

— Тот же адрес. Просто стало интересно. Может, есть какая-то связь.

— Нету.

— Вы уверены?