Андерс Рослунд – Сладких снов (страница 60)
– Кто-нибудь стоит рядом со мной?
– Рядом с тобой?
– Да, ты…
– Слушай, Эверт, сейчас я прекращаю разговор. Но я пришлю тебе ссылку. Сам посмотришь, окей?
Телефон сигнализировал о получении сообщения. Вот этот снимок. Гренс сам позаботился о том, чтобы он был сделан. Это о нем говорила Зофия той ночью на кладбище, и Вильсон тоже. Но сам Гренс никогда не видел его вблизи. Только теперь пригляделся. Просмотрел группу людей в черном, как это только что сделала Зофия, с левого конца до правого. Вот, это наверняка он, комиссар Гренс. Эверт Гренс поднес телефон к глазам. Коснулся экрана двумя пальцами, увеличил. Потом еще увеличил. Он был там, в нескольких метрах от остальных. Один.
Гренс побежал к парковой скамье возле могилы Анни. Он всегда сидел здесь. Все те годы, когда приходил ее навестить. Скамья была, это точно.
Пот медленно стекал каплями на лоб, быстро струился по спине. Скамья стояла, она не была плодом его воображения. А когда Гренс опустился на свое обычное место, смог ощутить неровности дощатого сиденья, потрогать пальцами облупившуюся краску. Вот здесь сидела Йенни, так похожая на Анни. Гренс помнил, как почти задремал и даже успокоился ненадолго, а потом мир словно содрогнулся. Оказалось – всего-навсего незнакомая женщина посягнула на скамейку, которую он до сих пор считал своей собственностью.
И все-таки что за дикое, непрекращающееся головокружение… Выходит, на похороны Линнеи он явился в компании… бестелесного призрака? А потом один на один разбирался с отцом Линнеи? Выходит, и на этой скамейке он тоже сидел тогда один и разговаривал сам с собой, потому что никакой женщины не существовало.
Не было никакой Йенни, которая так напоминала Анни. И никакой могилы с белым крестом и табличкой «Моя маленькая девочка». И это не он первый вошел тогда к Элизе Куэста, а совсем наоборот. Она постучалась к нему, чтобы рассказать о Линнее, которую должны были объявить мертвой. А потом этот разговор пробудил мысли о другой девочке, о которой Элиза Куэста вообще ничего не знает.
Комиссар не умел плакать. Пару раз после того, как вышел из детского возраста, – вот все, что у него до сих пор получилось. Но сейчас он разрыдался. Сначала осторожно и неуверенно, а потом внутри разбушевалась буря. Гренс вспомнил Хоффмана и то, как тот рыдал в туалете в Калифорнии и будто старался втянуть слезы обратно, но те не слушались. Именно так Гренс чувствовал себя в этот раз. Как будто то, что слишком долго ожидало своего часа, наконец прорвалось наружу.
То есть расследование пропажи девочки Альвы было инициировано исключительно в его голове. Неужели Гренс и в самом деле мог такое выдумать? В то время как другое расследование, то, которое действительно существовало и развязало его фантазию, если верить Элизе Куэста, вывело его на реальную девочку по имени Линнея и не менее реальное сообщество педофилов, из лап которых удалось вызволить стольких детей.
Он смотрел на белый крест, который все больше расплывался, потому что слезы не останавливались.
Месяц спустя
В первые дни после возвращения на службу Гренс избегал кабинета шефа. К кофейному автомату пробирался окольным путем, через черную лестницу, так же и обратно. Пока однажды утром он не застал Эрика Вильсона у себя в кабинете на вельветовом диване.
Засада, рано или поздно этого следовало ожидать. Разговора о том, чем занимался во время отпуска один из комиссаров следственного отдела, было не миновать. Крайне затруднительно сохранить в тайне то, что стало достоянием журналистов всего мира. О разоблачении международного педофильского сообщества сообщали все крупные газеты и телевизионные каналы как в Европе, так и в США. Волей-неволей пришлось вытаскивать на свет каждый несанкционированный начальством шаг, начиная с разговора на кухне Хоффмана и поездки в Копенгаген и Сан-Франциско. И Вильсон задействовал весь бюрократический талант, чтобы придать расследованию видимость законного действа – в рамках международной полицейской операции.
С тех пор прошло почти три недели. А увесистые кипы распечаток из разных педофильских чатов до сих пор громоздились на столе Гренса. Они мешали, отвлекали внимание, когда комиссар пытался взяться за что-нибудь другое, и не давали спать по ночам. И с этим, конечно, надо было что-то делать.
Отнести в архив. Просто уничтожить. Или отправить обратно, в управление датской полиции, чтобы дать им возможность пополнить свои архивы. Упаковать и отправить, прямо сейчас. Оставить наконец в прошлом расследование, которое никогда не будет завершено. Потому что и без этих двух девочек там остается один в принципе неразрешимый вопрос. Один из педофилов никогда не будет пойман. Некто Редкат, который, как и Оникс, прятался за плавающими IP-адресами.
Ну, а что если…
Стоит ли ворошить это дело перед окончательной сдачей в архив? Последняя попытка, почему бы и нет? Увидеть до сих пор неувиденное. Продумать непродуманное.
Больше некому.
Бирте давно была занята другими преступлениями в разных концах Дании. Время от времени она писала на почту, интересовалась, как дела. Гренсу было трудно дать правдивый, взвешенный ответ, поэтому иногда он не отвечал вовсе. Впутывать Билли он тем более не хотел. Как и в случае Хоффмана, не стоило лишний раз прибегать к помощи гражданских лиц.
В общем, так или иначе, оставался один Гренс. А вместе с ним и методы, далекие от цифровых технологий. Это ведь Гренс однажды в жаркий летний день запустил это расследование, когда сидел над увеличенными снимками, с лупой в одной руке и канцелярской замазкой в другой. И теперь, за неделю до Рождества, поставит в этом деле точку, перечитав каждую бумажную копию бесед в педофильском чате в свете обычной настольной лампы.
Две тысячи четыреста страниц – распечатки бесед за год. То, что удалось найти Бирте и что вращалось вокруг одной-единственной темы – насилия детей.
03–08–2019 04:09:36 Сообщение от 873118765: Моя дочь возвращается завтра в одиннадцать.
03–08–2019 04:10:10 Сообщение от 434876234: Знаю. Она такая стыдливая. Представляю, как будет выглядеть в том, что я ей послал.
03–08–2019 04:11:04 Сообщение от 873118765: О! Не могу дождаться.
Но последний раз ощущался так же, как и первый. Гренс, как и Бирте, неоднократно просматривал эти тексты. До сих пор, правда, не вычитывая из них больше необходимого минимума – того, что казалось достаточным для обвинительного приговора. И даже в том, что успевал прочитать, многого не видел. Механически «раскодировал» слова, связывал их в предложения и фразы, не особенно вникая в содержание.
Только теперь Гренс занялся этими распечатками всерьез. Вглядывался в цифры, IP-адреса, искал альтернативные варианты перевода текстов, в которых, как казалось до сих пор, не могло быть никакой двусмысленности. Искал речевые клише, маркеры индивидуальной манеры выражаться.
Больше всего времени Гренс посвятил страницам с пометкой «Предположительно Редкат», сделанной рукой Бирте. Сейчас комиссар изучал текст сообщения, в котором тот, кто называл себя Редкатом, поздравлял другого члена сообщества с одиннадцатилетием его дочери. Редкат писал о некоем подарке, который отправил девочке, и ждал взамен фотографий.
03–08–2019 04:11:43 Сообщение от 434876234: Обязательно сделайте фото. Может, ее последнее детское.
Эверта Гренса затрясло, как это часто бывало последнее время. Опыт нисколько не притупил его чувствительности. Привыкнуть не получалось, что бы там ни говорила Бирте.
Он взял ужин в торговом автомате в коридоре, бутерброды в пластике. Все-таки хорошо, что больше не нужно прятаться от Вильсона. Гренс вставил кассету в старый магнитофон, и музыка унесла его в такие спокойные шестидесятые. Комиссар отключил мобильник, запер двери и продолжил листать дальше.
Язык – вот первое, что бросалось в глаза. Английский комиссара оставлял желать много лучшего, но манера Редката выражаться ясно указывала, что этот язык не его родной. Редкат не был ни американцем, ни англичанином, ни австралийцем, ни уроженцем какой-либо другой страны обширного британского мира.
Следующее наблюдение потребовало больше времени. Всякий раз, когда Редкат общался с кем-нибудь из Европы, это происходило либо в дневное, либо в вечернее время. И никогда ночью, как это бывало, если он обменивался сообщениями с кем-нибудь из Соединенных Штатов. Редкат жил в европейском часовом поясе. В принципе, он мог быть из Африки, но, с учетом общей структуры сообщества, это выглядело маловероятным.
Но главное открытие, касающееся местонахождения Редката, Гренс сделал в ночном кафе на Эриксгатан, за чашкой крепкого кофе и двумя булочками с корицей. На основании диалога Редката и Лацци, до сих пор остававшегося непрочитанным, в самом низу кипы.