Андерс Рослунд – Брат за брата (страница 60)

Она карандашом вписала Бронкса в число подозреваемых, рядом с Дувняком, и перенесла распечатку во вторую стопку, ту, что лежала посредине стола и называлась «Облажался».

Пока у нее не будет приемлемого объяснения тому, что произошло на допросе, Джон Бронкс полежит здесь. И если он не захочет объяснить, в чем дело, придется ей, когда ночь превратится в рассвет и утро, поговорить кое с кем, кто знает ответ. С Лео Дувняком.

Прощание.

Раньше ему это слово и в голову не приходило. Старомодное, высокопарное, держит на расстоянии. И все-таки он приехал, чтобы сказать «прощай». Не «пока», не «увидимся». Чтобы закрыть дверь, не оставить ее открытой.

Проститься – навсегда.

Лео вставил ключ в замок и уже наполовину повернул его, когда вдруг замер. По этим же ступенькам несколько часов назад взбежал Бронкс-легавый, взбежал, чтобы оскорбить пространство его семьи. Лео смотрел на закрытую дверь, прокручивая в памяти восемь отдельных моментов, вместе составлявших заключительный этап его плана под рабочим названием «полицейский участок», который должен был начаться всего через несколько часов. Восьмой момент приходился на 19.00, когда он покинет страну. А самый первый – попрощаться, независимо от мерзкого чувства внутри. Попрощаться, чтобы нейтрализовать все помехи, очиститься, избавиться от всех мыслей, кроме мыслей о том, как заполучить несуществующее.

На протяжении всей его долгой истории ограблений для него никогда не было проблемой открыть дверь банка и с заряженным оружием в руках потребовать внимания незнакомых людей, его не останавливало осознание того, что его действия означают риск и другое оружие, которое вот-вот будет направлено на него.

Но – стоять здесь.

Открыть дверь – и увидеть женщину, которая в другом мире была – любовь и безопасность; которая не знает, не понимает, что это их последняя встреча.

Торопливый взгляд на Сэма, сидевшего в машине на маминой подъездной дорожке и ждавшего его, потом – глубокий вдох… довернуть ключ в замке до полного оборота и приоткрыть дверь. Свет в прихожей и в кухне, аромат свежесваренного кофе, несмотря на ранний час. Когда они были маленькими, мама, собрав свой ланч-бокс, уезжала вечером в частную лечебницу в Шёндале, чтобы всю ночь прободрствовать там подле инвалидов, и возвращалась, когда трое ее сыновей были уже в школе. Сейчас она работала в дневную смену, и он услышал легкий шорох переворачиваемых газетных страниц. Прежде времени на себя у нее не было.

– Привет, мама.

Она сидела за кухонным столом – место у окна и батареи, всегдашнее мамино место. Уже одета на работу. Глубокая тарелка из-под овсяной каши с мороженой черникой пуста. Сдвинула красные очки для чтения на кончик носа, посмотрела на сына.

– Лео? Я не слышала, как ты вошел.

Кофеварка была еще теплая, и он налил себе полчашки.

– Можно мне допить?

– Ну конечно, я все равно ухожу минут через десять.

– Тогда и я пойду, у меня тоже кое-какие дела.

Он привалился к кухонному шкафчику – прежде он частенько стоял так, торопливо глотая кофе, но сейчас ощущение было непривычно неприятным, край шкафчика глубоко врезался ему в спину.

– Слушай, мама.

– Да?

– Мне так неловко за вчерашний вечер. Этот идиот напугал тебя.

Мать аккуратно убрала очки в черный футляр, потом рукой смела крошки со стола, ссыпала их на салфетку.

– Я не испугалась, Лео. Но я задумалась.

– Не думай больше об этом. Легавый наболтал ерунды. Слышишь, мама? Не волнуйся.

Она раскрыла газету, пролистнула раздел о культуре, пролистнула спорт и местные новости.

– Лео, ты знаешь, как я читаю теперь утреннюю газету?

Вернулась назад, к странице с местными новостями.

– Я всегда начинаю отсюда. Не с культуры, не со спорта или экономики, не с общешведских или стокгольмских новостей, не с афиши. И у меня есть на то причины. Я должна – спокойствия ради – знать, не случилось ли чего. Не произошло ли крупное ограбление. Может, перестрелка. Какое-то преступление. Страницы, на которые я раньше никогда не заглядывала. Начала, когда вас арестовали. Тогда. После ограблений.

Ее пальцы пролистнули шестую, седьмую и восьмую полосы.

– Каждый день писали что-нибудь новое. Новые пункты обвинения, новые доказательства и свидетели. Когда мне через пару месяцев наконец разрешили свидание с тобой и я спросила, правда ли все, о чем пишут, – знаешь, что ты ответил, Лео? Ты сказал: не волнуйся, мама. Так же, как сейчас.

Она протянула ему газету. Словно хотела, чтобы сын позаботился о ней, взял на себя ответственность за нее.

– Мама, с Феликсом и Винсентом ничего не случится. Обещаю.

– А с тобой?

Он потянулся к ней, улыбнулся той своей теплой полуулыбкой, которая, он знал, так нравится матери.

– Мама, я умею позаботиться о себе.

– Но тогда… посмотри на меня, Лео… почему полиция была здесь? Дважды, хотя на свободе ты всего трое суток?

– Потому что они всегда так делают.

Она как будто хотела спросить о чем-то еще, но передумала и встала, с очечником в руке. Она улыбалась своей материнской улыбкой все то время, пока выключала кофеварку, шла в сопровождении сына в прихожую, надевала там пальто и короткие сапожки на молнии.

Вот сейчас.

Ну же, давай.

Так он и думал.

– Лео, мне пора идти. Почти бежать. Уже час пик, а я начинаю в восемь.

Сейчас я это скажу.

То, ради чего пришел.

– Мама…

– Да?

– Я… ну…

– Да?

– …я тебя провожу.

Она потянулась за сумочкой на столике в прихожей, обхватила пальцами дверную ручку.

– Лео, тебе ведь тоже пора?

– Да.

– Так зачем ты заехал?

– Чтобы… я говорил тебе вчера вечером. Хочу точно знать, что у тебя все нормально.

– Нет, Лео. Зачем ты приехал на самом деле?

Она подождала ответа, но так и не дождалась его. Пальцы нажали на ручку, придержали дверь, атакованную свежим утренним ветром. Мать пропустила Лео вперед, заперла замок; ее машина, на которой она каждый рабочий день ездила в большую больницу в Худдинге, стояла на подъездной дорожке. Уже готовясь сесть, мать заметила другую машину, почти загородившую дорогу, по которой она вот-вот будет выезжать.

– Кто это?

На водительском сиденье – высокий светловолосый мужчина. Она предположила – лет сорока-сорока пяти. Посмотрела на него – он ответил осторожным кивком. Пару дней назад она наблюдала за хищной машиной с полицейскими – теми, что потом забрали Лео, когда обед был уже готов. Эта машина тоже была как-то связана с ее старшим сыном, в этом она была уверена. Так же, как в том, что сидящий в ней человек – не враг Лео.

– Лео, кто это?

– Сэм.

– Сэм?

– Мой друг.

Бритт-Мари поняла, что больше ничего не узнает. Она отключила сигнализацию, села, завела мотор. Но когда она уже хотела захлопнуть дверцу, Лео придержал ее.

– И вот еще что, мама…

Он яростно вцепился в раму окошка, повис на дверце.