Андерс Рослунд – Брат за брата (страница 48)

Бронкс потянулся, откинулся назад, и размытое стало отчетливым: застывшее изображение спины. Грабитель в маске. Избавиться от этой спины ему не удавалось. Он смотрел на нее всего пару часов назад. Топор над головой Сэма, острое лезвие на колоде.

Бронкс увеличил картинку, чтобы стать к сбежавшему грабителю еще ближе – не настолько близко, чтобы идентифицировать, этого не позволяло плохое разрешение, но достаточно, чтобы увидеть манеру двигаться. То, что нельзя ни замаскировать, ни изменить. Во всяком случае не в ситуации бегства, когда человек двигается инстинктивно и именно по движениям можно определить личность.

Он увидел то, что и так уже знал.

Сэм.

Бронкс, пока шла немая запись, уловил слабый звук – кофейные зерна размалываются в недрах торгового автомата в коридоре, горячая жидкость течет в картонный стаканчик. Он увидел, как Элиса прошла мимо него, возвращаясь в свой кабинет.

Впервые он пригласил кого-то участвовать в расследовании, решил разделить его с кем-то, чтобы работать бок о бок с другим человеком, и оказалось – когда обстоятельства полностью изменились, – что это именно тот случай, когда ему необходимо работать одному.

Я солгал, Сэм, и собираюсь лгать дальше.

Потому что в тот момент, когда выяснится, что ты мой брат, у меня заберут дело.

Я должен взять Лео Дувняка. Я должен посадить его, за все.

А чтобы сделать это, я должен взять и тебя, Сэм. Вы связаны. Я принесу тебя в жертву. Ты понимаешь, я свободен – моего гребаного долга перед тобой больше не существует.

Ты снова пытался набросить на меня эту петлю, затянуть ее потуже. Даже показал мне папину кровать! Чтобы я – как всегда – был вынужден исходить из того, что что-то тебе должен.

Ни черта я тебе не должен.

Я не виноват в том, что он сделал свой выбор – избивать меня.

Я не виноват в том, что ты сделал свой выбор – лишить его жизни.

Ни один дьявол не будет больше ковыряться в нашей истории, никто не вытащит этот долг на свет божий.

Поэтому с этой минуты я работаю – один.

Поэтому я возьму вас обоих – один.

Посылку конфисковывали четыре раза, и каждый раз она застревала на таможне в Арланда, хотя они указывали разных адресатов. Пока не поняли, что дело в выборе доставщика. Что посылку, заказанную в Шанхае и доставленную в Стокгольм через UPS – американскую курьерскую фирму, – должны зарегистрировать в приемном центре шведского аэропорта, чтобы обложить пошлиной. Когда они в пятый раз заказали тот же 3D-принтер, но выбрали доставщиком немецкую DHL, все прошло отлично.

Лео потянулся, глядя на удивительную машину, что работала перед ним на столе, бессознательно провел рукой по волосам, которых не было: он еще не привык к тому, что жест, бывший с ним всю жизнь, стал лишним, что нет больше челки и поправлять больше нечего.

Волосы.

Линзы.

Полицейская форма.

Реквизиты.

Номер из протокола изъятия.

Служебное расписание.

Оставалась всего одна деталь, чтобы осуществить третий шаг, тест. Ею он сейчас и занимался. Полицейское удостоверение.

Вот зачем ему понадобился 3D-принтер – и когда заказ в этот пятый и последний раз доставила DHL, направив его в совершенно другую сортировочную систему, в Лейпциг, пакет проскользнул через бюрократические препоны, как на санках. А посылка, одобренная в пределах Евросоюза, разумеется, поехала дальше в Швецию без всякого дополнительного контроля.

Он посмотрел на часы. Согласно инструкции машине требовалось еще полчаса. Потом новенький полицейский жетон будет готов.

Все остальное для успешного прохождения контроля уже лежало на столе.

Черная кожаная обложка.

Два удостоверения с фотографиями, на которых блондин Сэм встречается с ним самим – темноволосым. Лео улыбается в камеру – бритая голова, карие глаза. У обоих – новые имена и личные номера, слово «Полиция» большим красным курсивом и «Полиция лена Стокгольм» буквами поменьше. У Яри, до того, что оказалось его последним делом, были такие же надежные, тщательно изготовленные документы: два полицейских удостоверения и водительские права молочника.

И – один-единственный полицейский жетон. Единственный экземпляр, который Сулло сумел достать. Как раз в эту минуту жетон клонировала машинка, которая, когда Лео отправился в тюрьму, еще даже не была изобретена.

Машинка появилась всего несколько лет назад.

Лео подошел к четырехугольной железяке, которая тихонько шумела, пыхтела, жужжала.

Он отсканировал добытую Сулло настоящую эмблему, подождал, пока считывающее зD-устройство принтера проанализирует форму, размер и идентифицирует цветовые коды. Правильные оттенки красного, голубого, желтого. Это всё. Остальное машина сделает сама. Жидкометаллическая печать: принтер словно выплевывал металл по капле, создавая безупречную копию. Поразительно, но машинка даже раскрашивала эту чертовщину. Полтора часа. И теперь в их распоряжении еще один настоящий полицейский жетон. Круглая черная пластина, золоченая корона, голубой фон, даже латунное «стокгольм 4312».

Лео взял со стола кожаную обложку, вставил служебное удостоверение в пластиковое отделение слева, полицейский жетон с эмблемой – в пластиковое отделение справа, сунул корочки во внутренний карман кителя. Теперь у него имелось удостоверение – совершенно такое же и открывавшее столько же дверей, как любое другое, выданное в полицейском квартале Крунуберг.

Рулон бурой защитной бумаги. Он рос с каждым оборотом, освобождавшим новые участки красивого, в елочку, паркета гостиной. Винсент, несмотря на сильную боль в руке, энергично затолкал бумагу в мусорный пакет из грубого шероховатого пластика и выволок его на лестничную площадку. Вернувшись, чтобы скатать бумагу в другой части гостиной, и проходя мимо спальни, он увидел Ивана, который тонкой кисточкой подправлял блестящую белую краску оконной рамы. Отец и сын покосились друг на друга, но ничего не сказали – тишина, которую оставила после себя та женщина из полиции, превратилась в натянутое молчание. Отец сделал несколько попыток завязать разговор, но Винсент столько же раз от разговора уклонился. Что угодно, лишь бы отец не узнал, чем занимается его старший сын.

– Эй! Винсент!

Его снова повисший в воздухе голос перелетел в спальню, опасно отрикошетил от стен, заметался между ними.

– Тебя я тоже люблю.

Вот теперь сработало.

– Что? Как ты сказал?

– Я понимаю, в чем дело, Винсент, понимаю, почему ты разговариваешь не больше, чем эти банки с краской.

– И что же ты понимаешь?

– Сначала я не сказал тебе, что ездил к тюрьме. Потом не сказал, что встречался с ним вечером. А теперь признаюсь еще кое в чем: мы с Лео успели поговорить и по телефону. Ну, знаешь, как это бывает между сыновьями и отцом, что-то вроде: «Ты как? А я отлично!»

Иван улыбнулся, довольный.

– Так что я понимаю, почему мой младший сын немного взревновал.

Винсент молча смотрел на него. Если бы ты только знал, папа. Если бы ты только мог представить себе, как я пришел сюда в пять утра шпаклевать, зачищать и перекрашивать дверь, которую сам разбил потому, что ко мне заявился Лео.

– Но ты же знаешь, что и тебя я тоже люблю?

Иван похлопал себя по груди, все такой же довольный.

– Потому что вот здесь есть место для всех моих сыновей.

– Слушай, папа, мы работаем вместе… черт, сколько уже – почти два месяца? Этого недостаточно, чтобы я начал ревновать. Лео – больший для меня отец, чем ты, и неважно, что ты об этом думаешь. Если учесть часы, проведенные с ним, учесть то, как он заботился обо мне, был образцом мужчины. И неважно, что ты думаешь, папа.

– Это не значит, что мне все равно, как у вас дела. Как у тебя дела.

– Обо мне не беспокойся.

Боль в руке.

В тот момент он разбил свой образец для подражания. Который и всегда-то был не особо хорош, а после вчерашнего вечера и вовсе перестал им быть.

Лео, который подкатывался к Феликсу, получил отказ и после этого явился ко мне! Не как брат. А чтобы заткнуть мною дыру в очередном своем гребаном ограблении.

– Слушай, папа.

– Да?

– Ты не подумал, что он приходил в ресторан, чтобы использовать тебя? Говорил «Ты как? А я отлично!» по телефону, потому что использовал тебя? Как использует и нас, всех остальных?

– Ну о чем ты? Зачем ему меня использовать?

– Может быть, потому, что ему потребовалось алиби?

– Ну брось, Винсент. Не пытайся нас стравить. Чего ты хочешь? Поссорить нас? Как твоя сволочная мамаша?

Последний рулон ослаб, стал объемнее, и Винсенту пришлось захватить побольше бумаги, так что рука заболела сильнее, когда он уталкивал защитное покрытие в мусорный мешок. Но, работая, он имел возможность стоять отвернувшись, а они избегали смотреть друг на друга.

– Господи, папа. Когда Лео планировал наши ограбления, мы обычно сидели в гараже. Там стояли козлы с листом ДСП, что-то вроде стола, и на этот стол он клал большую карту объекта.