Андерс Рослунд – Брат за брата (страница 36)
– Я же говорил.
Лео подмигивает Феликсу.
– Мумии всегда спят долго и крепко. Я думаю, из-за бинтов.
Жестянка должна утвердиться посреди кухонного стола, он выбирает то самое место, на которое мама поставила горячую кастрюлю прямо перед… перед…
– Феликс, принеси кухонные полотенца.
– Зачем?
Он нападет на нее – совсем как мама, когда отбивает шницели деревянной колотушкой.
– Принеси – и все.
Феликс исчезает в прихожей, тут же возвращается. Лео выпучивает глаза на единственное полотенце в его протянутой руке.
– Одно?
– Да.
– Все, Феликс, неси все, что есть.
Феликс бредет через коридор к шкафу в маминой спальне. Целая стопка белых полотенец у него в руках, в углу каждого красной ниткой вышиты три буквы. БМА. Бритт-Мари Аксельссон. Так звали маму в детстве.
– Хватит?
Лео отсчитывает шесть штук, кладет их под жестянку, вытаскивает из рюкзака инструменты, а седьмым обматывает головку стамески. Потом отступает на шаг, вертит жестянку, примеривается: как проще добраться.
– Подержи.
– Жестянку?
– Руками. С двух сторон.
– А ты по ней ударишь?
– Да.
– Тогда не буду держать.
– Феликс!
– А если… ты промахнешься?
– Да ладно! Всего один раз. Одного удара хватит.
Лео взвешивает в руке стамеску, прикладывает острие к миллиметровой щели над замочком. Быстрый взгляд на Феликса: тот зажмурился, но держит жестянку, как сказано. Лео прицеливается, ударяет. Хорошее попадание – но в тот самый момент, когда молоток падает на стемеску и сила от одного инструмента должна передаться другому, Феликс ослабляет хватку. Замочек выдерживает напор силы, которая пытается проникнуть внутрь. Братья следят за скользящим падением жестянки – по столу до края… вот она опрокидывается, падает на пол. Сердитый стук отдается от кухонных стен в коридор, к Винсенту и внешней двери.
– Какого… Ты же должен был держать!
– А вдруг бы ты попал по мне. Вместо жестянки.
Лео проводит рукой по смятым полотенцам, расправляет их, подбирает жестянку и снова ставит на то же место.
– Феликс, в следующий раз Винсент проснется. Или соседи. Держи как следует.
Феликс хватается за ледяные бока жестянки, крепко зажмуривается, держит изо всех сил.
Лео прицеливается. И бьет. В середину замкового механизма.
Вот теперь удачно. Еле видная щель становится чуть пошире. Как раз войдет острие стамески. Всей тяжестью тела – на кухонный стол, Лео ломает, ломает, и наконец оба улавливают слабый щелчок.
Замок сломан.
Лео аккуратно надавливает на крышку и нижнюю часть, поворачивает, у таких кассет бывает незакрепленное отделение для монет, так что все содержимое может высыпаться кучей.
Открывает едва ли не торжественно. Коробочка с ячейками лежит, как и должна. Каждая ячейка почти полна.
Он высыпает монеты на полотенце, просматривает, ловит те, что норовят укатиться.
– Феликс, начинай сортировать. Пятьдесят эре, одна крона, пять крон – все по отдельности.
Он нарочно медлил, не смотрел, сколько там, в пластиковом отделении. Но знает, сколько примерно ему хочется, чтобы там оказалось: чтобы хватило на все. Теперь Лео все же заглядывает туда. Там, как и следовало ожидать, лежат купюры. Пятерки. Но не та сумма, что ему нужна, он почти уверен в этом. Он собирает, считает.
Двадцать семь пятикроновых бумажек.
Сто тридцать пять крон.
Не достаточно. Ведь не достаточно? Ведь этих монет не хватит на все?
Его усердные руки, раскладывая деньги, сталкиваются с медлительными руками Феликса. Три кучки. Разной высоты. Он молча считает. Сорок семь крон и пятьдесят эре.
Итого сто восемьдесят две кроны пятьдесят эре.
Он торопливо идет в свою комнату, за бумажкой, лежащей на динамике, который он сам собрал и который высотой почти с Винсента. Глубокий вздох – и он разворачивает бумажку.
– Не хватает сто четыре пятьдесят.
– Не хватает?
– Да. Мне нужно двести восемьдесят семь крон.
– На что?
– На Лассе-Наркоту. Но я знаю, где взять остальное.
Молоко, пятьдесят миллилитров. Он отмеряет чуть больше, чем в рецепте. Манка, четыре столовые ложки, манку он отмеряет точнее. В конце – соль, немного, сколько захватят указательный и большой пальцы. Большой деревянной ложкой размешивает широкими кругами, помешивает все время, помешивает, помешивает в кастрюле, каша не должна пригореть, если пригорит – ни Феликс, ни Винсент есть не станут.
Феликс в это время накрывает на стол. Тарелки, ложки, салфетки, стаканы. Подтаскивает стул к мойке и шкафчику, снимает пакет с сахарным песком и стеклянную банку с корицей. Они одни – можно сыпать, сколько хочешь.
– Феликс, разбуди Винсента.
– Я уже заглядывал к нему. Он еще… Сколько он еще будет так? В бинтах? Всю жизнь?
– Нет, не всю жизнь. Я его выманю из бинтов.
Феликс идет. Но не к комнате Винсента, а к коричневой пластмассовой корзине для белья, возле входной двери, она поменьше той, что в ванной, мама носит ее вниз, в прачечную. Он шарит среди грязных трусов, и носков, и футболок и выуживает джинсы. Для него они маловаты.
– Феликс?
Лео на миг отвлекается от плиты и кастрюли, в которой надо помешивать – увидел в прихожей джинсы, которые, он уверен, принадлежат Винсенту.
– Ты чем там занимаешься?
– Я подумал… Нам же надо к маме. Сейчас можно сделать, как ты сказал – выманить его. Из мумии.
Феликс направляется в комнату к Винсенту, но Лео хватается за джинсы.
– Нет.
– Почему?
– Погодим пока.
– Все равно я хочу спросить.
Оба тянут штаны к себе, с одинаковой настойчивостью. Наконец Феликс выпускает джинсы, но из хватки за запястье ему удается вывернуться.