Андерс де – Конец лета (страница 38)
— А машина? Старый «амазон» Роота? Что с ней?
— Машину тоже так и не нашли.
— А что с Монсоном?
— Вернулся в Эстергётланд. В Мьёльбю, я слышал. Да какая разница. Большинство винили его в том, что Роота выпустили. По-моему, несправедливо. Я не уверен, что справился бы лучше. — Маттиас едва заметно пожал плечами.
— Он еще жив?
— Думаю, да. Кто-то говорил, что он болен. Рак желудка или что-то вроде того. Ты же помнишь Монсона?
Вероника кивнула.
— Всегда такой хлопотливый, и говорил смешно. Эстготский диалект, сконские словечки. Помню, что у него были добрые глаза.
А еще я соврала ему насчет того, что мы вернулись домой вместе, подумала Вероника. Чтобы ты не влип в историю. Потому что в то время были мы — и весь остальной мир против нас.
— И что бы ты сказал обо всем этом?
Маттиас повернулся к ней.
— Ты была в комнате Билли после того лета? Или в маминой, раз уж на то пошло?
Вероника покачала головой.
— Они заперты.
— Знаешь, почему?
— Нет. — У Вероники был ответ, но она предпочла прикинуться простушкой.
— Я пытался уговорить папу переехать в поселок. Поселиться в доме на несколько квартир, поближе к внукам. Дядя Харальд предлагает купить Баккагорден за хорошую цену.
— Но?
— Папа отказывается переезжать. Даже слышать не хочет. И отказывается подписывать разрешение на строительство для дяди Харальда. — Он замолчал, как будто что-то обдумывая. — Я что хочу сказать: человек должен уметь отпустить свое прошлое. Иначе он так в нем и застрянет.
Они вернулись в кабинет. Маттиас сходил на кухоньку, принес две щербатые кружки с кофе. В участке было почти тихо, только бурчала иногда рация да откуда-то из глубин коридора доносилось пощелкивание клавиатуры.
— Я сегодня же отправлю волосы в лабораторию, — сказал Маттиас, когда они отпили по глотку кофе. — Но даже если это волосы Билли, мы вряд ли далеко продвинемся.
Вероника кивнула — она уже просчитывала такой вариант.
— Потом поговорю с домом престарелых, попрошу заведующего позвонить, если этот Исак снова объявится, — продолжил Маттиас. — А что касается папы и того человека, которого, по твоим словам, ты преследовала в саду…
— Что значит «по твоим словам»? Там точно кто-то был!
Маттиас поставил кружку и поднял руки.
— Сорри, я неверно выразился. Если я правильно понимаю, человека ты не видела. Так же, как и в Стокгольме.
— Я уверена, что там кто-то был! — Вероника старалась сдержаться, не дать злости победить. Как жаль, что на Маттиаса так легко разозлиться.
— А это не могла быть косуля?
— Косуля, которая опустила задвижку на калитке?
— Я просто спрашиваю. — Маттиас снова воздел руки.
Несколько секунд они сердито глядели друг на друга, потом Маттиас капитулировал.
— В начале лета кто-то основательно пошарил в дальних, уединенно стоящих усадьбах. Я прослежу, чтобы ночной патруль время от времени проезжал мимо папы.
— Хорошо, — сказала Вероника и уже мягче добавила: — Спасибо.
Они помолчали.
— Останешься на выходные? В парке будет гулянье. Дядя Харальд ставит всему поселку угощение и выпивку. Обещана живая музыка.
— Что это с ним? С чего он вдруг расщедрился?
Маттиас ухмыльнулся.
— История с новыми ветряками поубавила ему популярности. Вот он и пытается купить соседское расположение.
— Понятно. — Вероника осторожно ответила на улыбку брата. Почувствовала, как ослабевает напряжение, все еще царившее в кабинете. — А как… — она кивнула на дверь, — твоя семейная терапия?
Улыбка брата сменилась гримасой.
— Не особенно хорошо, если честно. Я очень стараюсь, но все так сложно… Мы с Сесилией знаем друг друга со школы. У нас общий дом, общие дети. Нельзя же все бросить.
Вероника подумала про Леона и чуть было не начала рассказывать о нем Маттиасу — ведь теперь доверие между нею и братом восстановилось. Но вместо этого спросила:
— Ты ее любишь? — И только потом поняла, каким двусмысленным вышел вопрос.
— Любовь бывает разная. — Брат пожал плечами.
Вероника кивнула, почесала шрам на руке.
— Дядя Харальд знает о ваших проблемах?
Маттиас покачал головой.
— Я только папе рассказывал. Мы с Сесилией стараемся заметать все под ковер. Ради девочек.
А еще потому, что реакция дяди Харальда тебе известна заранее, подумала Вероника. Начнет давить, требовать, чтобы ты остался с Сесилией, поступил так, как он считает правильным. И тебе будет очень трудно противиться ему. Потому что ты хороший мальчик. Сын Эббе и Магдалены.
Она решила сменить тему, воспользоваться минутой искренности и задать вопрос, так долго остававшийся под спудом.
— Как по-твоему… мама любила нас? Ну, то есть понятно, — быстро проговорила она, предваряя возможные протесты, — что нет ничего страшнее потери ребенка. Но у нее же еще оставались мы. Почему нас ей не хватило?
Слово повисло в воздухе между ними, и какое-то время они пили кофе в тишине.
— Ты чувствуешь себя в чем-то виноватой? — спросил Маттиас, и она поежилась. — Билли умел быть истинным наказанием. Как тогда, например, когда наябедничал маме про гнездо. И мама всегда относилась к нему по-другому, словно он какой-то…
— Особенный.
— Точно. Как будто для него существуют другие правила. — Маттиас неловко улыбнулся, и Веронике немного полегчало.
— Билли звал их мамочка и папочка, помнишь? А мы говорили — мама, папа.
— Помню, а как же. — Маттиас усмехнулся. — Мы начали называть их мамочкой и папочкой уже после… — Он замолчал, отвернулся.
Вероника сделала глубокий вдох. Ну и что, что в груди лед.
— Я злилась на Билли в тот вечер. Думала, он спрятался где-нибудь и заснул. Мама разволнуется, а попадет за это тебе, потому что ты пришел домой поздно. Что будет, как тогда с гнездом. Я искала везде, и в сарае, и в коровнике, звала на разные лады — и вслух, и про себя. Мне это до сих пор снится. Что я ищу его и не нахожу.
Вероника остановилась, испугавшись, что наговорила лишнего. Но по лицу Маттиаса ничего нельзя было понять.
— А ты? — спросила она. — Что чувствуешь ты?
Ей вспомнились папки в архиве. Маттиас прочитал их не по одному разу, страница за страницей, пытаясь отыскать нечто такое, на что никто до него не обратил внимания. Нечто такое, что все исправит, хотя он и догадывался, что это невозможно. Нечто такое, что объяснит необъяснимое. Неужели она и сама такая? Неужели все дело именно в этом? Ей хотелось сказать «нет», убедить себя, что она другая.
— Иногда… — начал Маттиас. Помолчал. Потер шею. — Иногда мне кажется, что то лето продолжается. Что мы каким-то образом все еще там. Папа, ты и я. Весь поселок…
Брата прервал телефон. Неожиданно резкий звонок заставил его вздрогнуть. Смягчившийся было взгляд опять посуровел.