Андерс де – Конец лета (страница 35)
Высунув голову и руки, Вероника схватилась за поросшие травой кочки. Стала тянуть себя вперед, сантиметр за сантиметром, пока все ее тело не оказалось на теплом воздухе. Дрожа, она перекатилась на спину и вдруг засмеялась. Вероника смеялась так, что слезы потекли из глаз, и она уже не знала, от чего содрогается тело — от смеха или от холода. Она, наверное, походила на какое-то лесное чудище. На тролля, на злобного гнома, которые, мокрые, грязные, окровавленные, с ревом вылезают из-под земли.
Приступ смеха прошел, но Вероника продолжала дрожать от холода. Окоченевшими негнущимися пальцами ей удалось стащить с себя мокрый свитер, но это дало лишь временное облегчение. Тело требовало тепла, причем гораздо больше, чем могла предложить поросшая лесом ложбина.
Вероника прикинула расстояние и поняла, что до зарослей, где обнаружилась избушка, не так уж далеко. Поэтому она двинулась туда.
Дрова в поленнице были, конечно, невероятно старые, но они лежали под крышей, а ветер, продувавший доски насквозь, помог им остаться сухими. Штормовые спички, которые Вероника нашла до этого, тоже, к счастью, не промокли, и всего через несколько минут при помощи нескольких веточек вороники ей удалось развести огонь в маленьком очаге. Благодарить за умение выживать в лесу снова надо было дядю Харальда.
Раздевшись до трусов и лифчика, Вероника развесила мокрую одежду рядом с очагом и села, держа руки над огнем. Ощутила болезненное покалывание и снова чуть не рассмеялась. В руки, в пальцы возвращалась чувствительность.
Вероника читала об этом феномене, когда училась на терапевта, но никогда не переживала его по-настоящему. Эйфория выжившего. Чувство напоминало кокаиновый приход, и несколько минут Веронике казалось, что она бессмертна и что в этом мире ничто ее не тревожит. Но по мере того, как температура тела восстанавливалась, восстанавливалось и прежнее душевное состояние.
Какой результат дала эта идиотская вылазка? Ответ простой: да никакого. Конечно, Вероника нашла избушку — предположительно Сейлора и Роота, но в ней не оказалось никаких следов Билли. Ничто не подтверждало его смерть, ничто не указывало, что он остался жив, а именно на это Вероника в глубине души надеялась. И даже если дементные мозги Сейлора оказались в состоянии произвести несколько внятных фраз, его бормотанию едва ли стоило верить.
Вероника выбирала мелкие камешки из подошв кроссовок и сердито бросала их в ежевичник, росший у сарая. Эти камешки набились в штреке. Маленькие, черные, они крошились в пальцах. Шлак, каменный уголь плохого качества — такие раньше размалывали в гравий для спортплощадок и гаревых дорожек чуть не по всему Сконе или просто сваливали где-нибудь кучами. Вероника отшвырнула еще один камешек. В ежевичнике что-то металлически звякнуло.
Вероника удивленно глянула в сторону окошка, надела мокрые кроссовки, вышла и бросила в густой кустарник очередной камешек. Снова что-то звякнуло, на этот раз громче. Там что-то было — что-то, что скрывал колючий куст. Вероника вернулась в сарай, натянула штаны и свитер, еще не вполне просохшие, но хотя бы теплые, и полезла в ежевичник.
Она двигалась осторожно, и все же несколько колючек немедленно впились ей в ноги. Другие ветки расцарапали ей руки, и Вероника взвыла от боли.
Она успела принять в себя множество жал, прежде чем одна ее нога обо что-то крепко ударилась. Сразу стало ясно, что это какой-то крупный предмет, покрытый грязной камуфляжной сеткой.
Вероника разорвала сеть, чувствуя, как нарастает возбуждение. На бетонном основании стоял железный кессон, чуть побольше стиральной машины. На верхней планке виднелись большая ручка и две железные петли. Кессон наверняка раньше использовали для хранения динамита; он был достаточно большим, чтобы вместить взрослого человека в полусогнутом положении. Маленький ребенок уместился бы в нем наверняка.
От кузнечного молота, колотившего в груди, стало почти больно; прежде чем взяться за крышку, Вероника заставила себя пару секунд постоять, упершись руками в колени, чтобы подавить тошноту. Стоя так, она заметила на земле рядом с бетонным основанием обломки большого замка, который явно висел когда-то в петлях на крышке. Вероника подняла железки. Скоба замка была косо срезана — скорее всего, болторезными кусачками. Косой срез, как и весь замок, основательно заржавел. Замок наверняка пролежал тут много лет.
Вероника выпрямилась, глубоко вдохнула и попыталась поднять крышку. Тяжелая, сантиметров в десять толщиной, она со второй попытки подалась и повернулась на сухо скрипнувших петлях.
Кессон оказался почти пустым, и Вероника выдохнула. Внутри он был обшит досками. Вдоль одной стенки тянулись полка — на ней стоял баллончик с оружейным маслом.
Ясно. Значит, именно здесь Роот и Сейлор хранили свои браконьерские ружья. Винтовки с глушителем, на которые у них не имелось лицензий и которые они не решались держать дома.
На дне кессона что-то поблескивало. Между досок пола застряла латунная гильза. Вероника свесилась над краем, потянулась и выкрутила гильзу, причем ей ненароком удалось еще и вытащить несколько досок.
Под ними открылось пространство. Вероника рассмотрела какой-то темный четырехугольник и еще немного нагнулась. Ноги болтались в воздухе, и в какой-то момент она едва не сверзилась прямо в кессон, носом вперед. Снова обретя равновесие, она отодрала еще несколько досок и потянулась к непонятному предмету. Зеленая жестяная шкатулка, с книжку величиной. Вероника дернула ее к себе и выползла из кессона.
Шкатулка оказалась легкой; повертев ее, Вероника обнаружила, что она незаперта, и открыла крышку. Пусто. Разочарование было столь велико, что сначала Веронике захотелось зашвырнуть находку в ближайшие кусты. Но вдруг она заметила, что к шву на дне шкатулки что-то пристало. Какая-то белая бумажка. Вероника осторожно вытащила ее. Бумажка была сложена треугольным кармашком; пытаясь разорвать его, Вероника поняла: внутри что-то есть. Что-то очень тонкое, светлое, едва видное, что-то, от чего в груди у Вероники мгновенно открылась трещина, в которую хлынула ледяная вода.
Три коротких светлых волоска.
Глава 41
Когда она вернулась на волок, где оставила машину, было уже около семи вечера. Одежда и обувь так и не просохли и воняли шахтовой водой, но Веронику согревала мысль, что она выбралась из расщелины живой, да и само блуждание по лесу заставило кровь быстрее бежать по жилам.
Она держала шкатулку так, чтобы не смазать возможные отпечатки пальцев. Погрузившись в раздумья, Вероника не замечала второй машины, пока не оказалась прямо перед ней. Зеленый пикап с логотипом фермерского хозяйства Аронсона.
Водитель стоял, прислонившись к капоту ее машины. Очки-авиаторы, зеленая бейсболка, темные рабочие штаны. Фланелевая рубаха с закатанными рукавами.
Человек прижимал к уху мобильный телефон; когда Вероника вышла из леса, он обернулся к ней.
— Вот она. Я перезвоню, — услышала она его слова.
Это был Патрик, которого она встретила вчера по дороге на хутор. Патрик Бринк, теперь она вспомнила. Сын одного из бригадиров дяди Харальда и кузен Сесилии.
Воспоминание, которое она вчера загнала в глубину памяти, пузырем всплыло на поверхность. 1986 год, ей скоро семнадцать. Мама уже три года как умерла, столько же лет назад распалась «АББА», а Маттиас живет в Стокгольме. Они собрались на домашнюю вечеринку, сидят в гостиной. Свет погашен, воздух спертый от напряжения, из проигрывателя звучит
Патрик Бринк в те времена принадлежал к компании «крутых». Парней с водительскими правами, чей жизненный успех пришелся как раз на возраст между шестнадцатью и двадцатью. С тех пор Патрик прибавил десять кило — кажется, в основном мускулов, а юношеские усики сменились ухоженной бородкой, но в остальном он мало изменился. Самоуверенность никуда не делась, а обветренное лицо выглядело, пожалуй, даже привлекательно. Похоже, он относился к той немногочисленной категории людей, которые с годами становятся более подтянутыми и симпатичными. Патрик снял очки и широко улыбнулся.
— Ты во что это вляпалась, Вера?
Она поймала свое отражение в одном из автомобильных окон и поняла, что вопрос, мягко говоря, обоснованный. Одежда в пятнах золы, крови и земли. Лицо в черных потеках, волосы висят сосульками.
— Я упала, — сказала она.
— Где? И какого черта ты здесь делаешь?
Вероника пожала плечами. Она не стала отвечать на первый вопрос и сразу перешла ко второму.
— Я искала старый домик, меня туда возили в детстве. Но заблудилась.
Патрик смотрел так, словно не верил ей или просто считал не особо умной.
— И как, нашла? Домик?
— Мгм. — Веронике надоел этот разговор, она повернулась к водительской дверце и стала рыться в кармане джинсов в поисках ключей.
— Что это? — Патрик кивнул на шкатулку.
— Да так, нашла кое-что.
— В домике?
Отыскав ключ, она отперла машину и быстро поставила шкатулку на пол у пассажирского сиденья. Когда она обернулась, Патрик уже стоял по другую сторону открытой дверцы… пожалуй, слишком близко. Такую улыбку Вероника видела и раньше — у других мужчин. И такой же блеск в глазах.