Андерс де – Конец лета (страница 16)

— Вероника, нам надо поговорить, — сказал Рууд.

Глава 18

Лето 1983 года

Едва открыв дверь кабачка, Монсон понял, что совершил ошибку. Надо было прежде посмотреть на машины на парковке, прикинуть, сколько человек съехалось сюда пообедать, и выбрать какое-нибудь другое место. Но он торопился, хотел избежать репортеров и потому, накинув поверх формы гражданскую куртку, рысцой пробежал через площадь.

И вот теперь он стоит в дверном проеме, и почти все собравшиеся смотрят на него. Естественно, Монсон узнал почти всех. Мёллер-Торгаш, Курт-Маляр, Кристин из банка и ее коллега с длинными красными ногтями. Чуть позади — пара человек из муниципалитета. Но больше всего Монсона встревожила компания, собравшаяся за столиком у двери.

Харальд Аронсон, дядя Билли, сидел там со своим бригадиром Бринком и братьями Стрид. Все четверо, кажется, вели какой-то жаркий спор — но тут заметили его.

Монсон глубоко вздохнул и зашагал в глубину помещения, к пустому столику. Кивнул Аронсону и его банде, прибавил «Добрый день», надеясь, что это прозвучит и весомо, и не слишком формально, но, разумеется, ничего у него не вышло.

— Монсон!

Монсон остановился, нехотя обернулся. Аронсон указал на свободный стул за своим столом. Его «садись!» прозвучало не как приглашение, а как приказ.

Монсон несколько секунд колебался, придумывая, как бы повежливее избежать этой компании, однако Аронсон опередил его.

— Альф, — крикнул он владельцу, — блюдо дня шефу полиции, будь добр. За мой счет.

Аронсон снова жестом указал на стул, приподнял темную бровь. Глубоко посаженными глазами и резко очерченным носом он напоминал Монсону грифа.

Полицейский сел напротив Аронсона и расстегнул куртку. Хозяин поставил перед ним тарелку говяжьего рагу в сливочном соусе — еду, на которую он обычно набрасывался, но аппетит у него внезапно пропал. Монсон через силу принялся жевать, ощущая на себе взгляды сидящих рядом.

Бринк был пятидесятилетним крепко сложенным мужиком, почти лысым. Братья Стрид лет на десять помоложе, рыжие, накачанные — поселковые знаменитости. Оба известные борцы, один даже победил на чемпионате страны. Несколько лет назад братья унаследовали отцовскую автомастерскую и основательно расширили ее. Сейчас они строили для Аронсона три большие ветровые электростанции. Идиотская затея, по мнению большинства соседей.

— Ну, чего там у вас? Поджарили тебя на днях, ничего не скажешь, — начал разговор Аронсон.

Краем глаза Монсон увидел, что остальные тихонько ухмыляются.

— Продолжаем расследование. — Он дожевал, проглотил, отхлебнул легкого пива. — Полицмейстер лена прислал коллег из города…

Аронсон перебил его, взмахнув рукой.

— Это и в газетах пишут, — недовольно заметил он. — А я хочу знать, что конкретно вы делаете, чтобы найти гада, который уволок моего племянника. Какие у вас версии, кого допрашиваете. — Аронсон подался вперед. — Когда собираетесь арестовать виновного.

— Есть такое понятие, — Монсон избегал смотреть на Аронсона, — как тайна следствия…

— Да насрать мне на твои тайны! — Аронсон грохнул кулаком по столу. Гул голосов резко умолк.

Глаза у Аронсона потемнели, на виске задергалась голубая жилка. Монсон снова сглотнул, на этот раз насухо, без слюны. И почему он не может подавить этот свой предательский рефлекс?

— Мы продолжаем допросы, у нас разные зацепки… — начал он, не зная, что еще сказать.

— Вы допросили Томми? — спросил один из братьев Стрид.

— Томми Роота. — Бринк перегнулся через стол к Монсону. — Вы его допросили? Всем известно, что у него зуб на Харальда. Вспомни прошлогоднюю историю с разрешением на охоту и как он выстрелил в машину Харальда, пробил лобовое стекло.

Монсон посмотрел на Бринка, потом снова — на Аронсона.

— Мы допрашиваем Роота. Он отпирается. Говорит, что ничего не знает о Билли.

— А его двор? Там вы ничего не нашли? — спросил второй Стрид.

Монсон закрыл глаза и стал жевать, чтобы выиграть время. Надо было держать язык за зубами, вообще не влезать во все это. Не быть таким податливым. Он положил вилку.

— Старой обиды для обыска недостаточно. К тому же после того выстрела его не арестовали. Мы проводили баллистическую экспертизу, результата она не дала. Роот хитрый…

Монсон оборвал себя на полуслове, махнул рукой и поднялся.

— Я должен следовать закону, тем более теперь, когда подключилась уголовная полиция лена. Чтобы двинуться дальше, мне нужно что-то, что связывает Томми Роота с Билли. Благодарю за обед, Аронсон, но мне пора возвращаться в участок.

Минут десять он сидел за письменным столом, успокаивал желудок галетами с общей кухни — и тут зазвонил телефон. Его прямой номер.

— Здравствуйте, это Лайла с бензоколонки. Я хочу кое-что вам рассказать.

Монсон попробовал вызвать в памяти облик этой женщины. Короткие волосы, очки, пухловатая, примерно ровесница Малин. Всегда дружелюбная, глаза блестят. Когда в полицию звонили люди, желавшие о чем-то сообщить, Монсон обычно переадресовывал такие звонки секретарю. Но что-то в голосе Лайлы заставило его насторожиться.

Он стряхнул крошки с письменного стола, пошарил в ящике в поисках бумаги и ручки.

— О чем вы хотели рассказать?

В трубке несколько секунд было тихо — достаточно долго, чтобы Монсон понял: женщина колеблется.

— Ну… Это касается Томми Роота.

Глава 19

Иногда, время от времени, то или иное слово вертелось у нее в голове, пока не начинало звучать немного странно. Слоги словно терлись друг о друга, и от этого значение менялось, становилось противоположным.

На этот раз исказились не ее собственные слова, а слова Рууда.

Все устроится. Все устроится.

… устроится

… устроится.

Он наговорил еще кучу всего. Например, что в субботу она звонила из его кабинета на запрещенный номер, нарушив, таким образом, запрет на контакт, хотя она такого вовсе не помнила. Какая ерунда! Телефон Общественного центра не входил в число скрытых номеров, так что звонить отсюда — гарантированный способ обнаружить себя. Зато Рууд не спросил, что она делала в его кабинете в субботу, и за это она была ему благодарна. Но с другой стороны — может, Рууд просто не хотел знать ответ?

Во всяком случае, Рууд обещал, что попробует уговорить отдел кадров дать ей последний шанс. Но она обязана явиться на прием к психотерапевту и убедить его в том, что субботний звонок был единичным явлением, а не рецидивом. Вероника согласилась, не сразу сообразив, что Рууд имеет в виду. Она поняла это, лишь когда он остановил машину перед клиникой и в последний раз объяснил ей, что все — устроится.

Ее терапевта — который на самом деле был не ее, так как ему платил Общественный центр — звали Бенгт. Сутулый, как многие высокие люди, он словно стыдился своего роста и пытался выглядеть пониже, наклоняясь вперед, отчего его лицо оказывалось слишком близко к собеседнику.

— Расскажи, что случилось, Вероника. — Бенгт, приветливо улыбаясь, сидел в кожаном кресле напротив нее. Кончик языка иногда касался уголков губ. Слушая, как авторучка царапает страницу блокнота, Вероника рассказывала о своем субботнем звонке Леону — о том, чего ей ни в коем случае не следовало делать. При этом она боролась с сильнейшим желанием запустить ногти себе в руку и расцарапать ее поглубже. Наказать себя за свою проклятую глупость.

После встречи с психотерапевтом Рууд подвез ее до дома. Он не задавал вопросов, позволив Веронике просто сидеть молча и таращиться в боковое окошко. Даже включил радио погромче, чтобы легче было переносить молчание.

— Ты освобождена от работы на неделю, — сказал он, когда целую вечность спустя они свернули на ее улицу. — Бенгт обещал прислать заключение в начале следующей недели. Как только отдел кадров его получит, я с тобой свяжусь. Обещаю сделать все возможное, чтобы помочь тебе. Ладно?

— Конечно, — промямлила Вероника. И через несколько секунд добавила: — Спасибо.

Рууд остановил машину. Повернулся к Веронике.

— Вероника, соберись.

Этот совершенно справедливый призыв прозвучал одновременно обидно и тревожно. Вероника даже не знала, что ей не понравилось больше.

— Никакого алкоголя, ни единого бокала даже в выходные. Никаких разговоров с Леоном Сантосом, иначе я не смогу тебе помочь. И держись пока подальше от Общественного центра, ты меня поняла?

Вероника знала, что Рууд говорит о блондине. Может, Рууду показалось, что она неравнодушна к участнику группы? Может, даже слегка взревновал? Или разозлился. Потому что она имела наглость повести себя так у него на глазах.

Не в силах ответить, Вероника выбралась из машины. Бездумно взглянула на улицу — туда, где несколько вечеров назад стоял курильщик. Там снова никого не было.

Глава 20

Лето 1983 года

В допросной — тесной, без окон — было жарко, даже душно. За столом сидели четверо — мягко говоря, многовато. Монсон прижал кулак ко рту, подавил отрыжку. Проблемы с желудком переросли в полномасштабный гастрит, и Монсона мучила бессонница. Но ничто не могло помешать ему участвовать в этом допросе.

— Ну, поехали. — Следователь, сидевший дальше от Монсона — Борг или Буре, — привалился к стене.

Его коллега нажал кнопку диктофона и подвинул его к сидящему напротив человеку.

— Допрос Томми Роота, дата рождения — двадцать первое октября 1947 года. Присутствуют: я, инспектор уголовной полиции Буре, инспектор уголовной полиции лена Борг и инспектор полиции Монсон…