Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 83)

Главной ареной политической борьбы для Черчилля продолжала оставаться палата общин. Гарольд Николсон записал в своем дневнике впечатления о выступлении Черчилля в палате общин 26 сентября 1939 года. Черчилль начал с того, что обратил внимание присутствующих, как странно для него спустя четверть века найти себя снова в том же самом зале перед теми же картами, воюя с тем же противником и решая те же проблемы. На его лице возникла огромных размеров улыбка, когда он добавил, глядя прямо в лицо премьер-министра: “Я не могу объяснить себе как произошла эта забавная перемена в моей судьбе”. Вся палата утонула в хохоте, но у премьера не нашлось достоинства ответить хотя бы слабой улыбкой.

В те дни, когда никто в Англии не смел заглянуть в будущее, Черчилль напряженно искал способы изменения соотношения противостоящих друг другу сил. Выступая по радио 1 октября 1939 г., Черчилль сказал: “То, что русские стоят на разграничительной линии в Польше объясняется необходимостью обезопасить Россию от нацистской угрозы. В любом случае уже существует демаркационная линия и восточный фронт все же создан. Я не могу предсказать действия России, эта загадка обернута в тайну и находится внутри неизвестности. Но, возможно, существует ключ. Этим ключом являются национальные интересы России. Не может соответствовать интересам безопасности России то обстоятельство, что Германия способна разместиться на берегах Черного моря, или то, что она захватит балканские государства и подчинит народы Юго-Восточной Европы. Это было бы противоположно жизненным интересам России”. Советско-германские противоречия неизбежны.

В ноябре и декабре 1939 г. Черчилль с исключительным вниманием следил за ситуацией в Скандинавии. Если Англия и Франция смогут лишить Германию доступа к шведской железной руде, то у них появится шанс на победу в войне. Военные специалисты в конечном счете не поддержали идеи Черчилля, указывая, что, в случае принятия его плана, Скандинавия на определенное время станет главным центром боевых действий англо-французов. Это осложнило бы для них действия в отношении Турции и также, главное, действия против немцев, в случае, если Германия решится вторгнуться на Балканы. Действия в Скандинавии резко сокращали английские возможности воздушным путем посылать подкрепления в Индию - это соображение тогда считалось критически важным.

К новому 1940 г. Черчилль сделал обзор положения обеих коалиций в мировом конфликте: “Существует некоторая схожесть между нынешней позицией и той, что имела место в конце 1914 г. Переход от мира к войне завершен. Моря к данному моменту очищены от кораблей противника, линия фронта во Франции стала статичной. Мы отбили первую атаку подводных лодок, которая в прежней войне началась только в феврале 1915 г. Во Франции линия фронта пролегает по государственной границе, что гораздо лучше положения 1915 года, когда 5 или 7 французских провинций находились в руках противника”.

Разумеется, Черчиллем руководило желание найти оптимистическую точку зрения. К началу 1940 г. положение западных союзников было гораздо хуже, чем в 1914 г. Россия - Советский Союз не был союзником Запада, как это было в первой мировой войне. Министерство финансов уже начинало жаловаться на истощение долларовых запасов. Англия подписала пакт о взаимопомощи с Турцией, но в Лондоне уже трудно было найти средства, которыми можно было бы скрепить эти узы. Советско-финский конфликт ухудшил отношения Англии с Советским Союзом. Англия в это время продолжала обхаживать Италию, желая всеми возможными средствами оторвать ее от Германии. Но Муссолини уже твердо занял сторону Германии, хотя пока ему выгоднее было соблюдать видимость нейтральности. Черчилль в то время не знал, скажем, о письме, которое итальянский диктатор написал Гитлеру 3 января 1940 г.: “Решение нашего вопроса о жизненном пространстве лежит в России и нигде более. День, когда мы сокрушим большевизм, будет днем нашего триумфа. Затем придет очередь западных демократий”.

19 января 1940 г. на бельгийской территории приземлился германский пилот с важнейшими документами. Плохая видимость не позволила ему выйти на аэродромы в Кельне. Он пытался уничтожить имевшиеся при нем документы, но бельгийская полиция успела вовремя - британское и французское правительства получили копии планов, из которых значилось, что германское командование готовится к вторжению в Бельгию, Голландию и северным путем во Францию. В тех, кто сам хотел спрятаться в скорлупе неверия в немецкое наступление, легко было заронить сомнение в аутентичности полученных документов. Черчилль же настаивал на достоверности этих документов, ведь худшее, что могли бы сделать для себя немцы - это подослать документы: в которых говорилось о возможности нарушения бельгийского суверенитета, что могло побудить бельгийцев примкнуть к англичанам к французам. Для немцев не было никакого смысла в подделке. Тем не менее сознательными и “интуитивными” примиренцами желаемое выдавалось за действительное. Бельгийский король вопреки очевидной опасности отказался стать союзником англо-французов и отказался поверить в планы, которые ему неожиданно достались.

В начале февраля 1940 г. премьер-министр Чемберлен сделал Черчилля членом высшего военного совета в Париже. Обсуждался вопрос о посылке весной 1940-го года в Финляндию воинских частей из Англии и Франции. Положительным с точки зрения Черчилля фактором был приход к власти во Франции кабинета Поля Рейно, обещавшего с большей энергией готовиться к войне. Личные отношения Черчилля с Рейно были гораздо более тесными, чем с Даладье (Рейно как и Черчилль выступал против Мюнхенского сговора). 22 марта Черчилль послал Рейно письмо: “Мы почти одинаково воспринимали международную обстановку последние 3-4 года и я полон надежд на тесное сотрудничество, я обещаю приложить все силы”. На первом же заседании союзного совета с участием Рейно, Франция и Англия приняли торжественную декларацию, обещавшую “не заключать перемирия или договора о мире без взаимного согласия”.

Готовясь к предстоящему конфликту, Черчилль усматривал две слабости в позиции Германии: отсутствие запасов железной руды и отсутствие запасов нефти. Основные месторождения этих ископаемых находились в противоположных концах Европы - руда шла к немцам из Швеции, а нефть в основном поставляла Румыния. Главной слабостью союзников Черчилль считал отсутствие национальной решимости сражаться до конца. “Ни Франция, ни Британия психологически не способны выдержать германский удар”. Но этот вывод никто не должен был знать. Перед прессой и населением Черчилль развивал сугубо оптимистические мотивы. Он не желал слушать пессимистов и вступил в конфликт с начальником военно-морской разведки адмиралом Годфри, который, по его мнению, занижал успехи британской стороны. Отныне он брал Годфри на все совещания и тогда, когда писал свои речи - начальник разведки должен был проверять цифры. Годфри вспоминает о “самой эффективной из виденных мной машинисток, абсолютно молчаливой, в машинке три копии; Черчилль между двумя бокалами со спиртным и двумя сигарами ходит диктуя взад и вперед, одетый в обеденный пиджак, он стряхивает на пол пепел и проливает виски с содовой… Мое вмешательство он приветствует… Одну копию речи он предоставляет мне, чтобы я к 10 часам утра представил исправления и замечания”.

Обычно же компаньонами при составлении речей был профессор Линдемен и парламентский секретарь адмиралтейства по фамилии Шекспир. Позже секретарь напишет в мемуарах: “Я вижу его диктующим речь, блуждающим по спальне в старых шлепанцах как лев в клетке. Руки за спиной, голова наклонена вперед. Сигара торчит изо рта и сквозь толстые клубы дыма он шепчет вибрирующие предложения молчаливой машинистке. У него нет заранее приготовленных заметок; он не готовит даже план будущей речи. Все эти замечательные фразы были порождены спонтанно в незатухающей печи его воображения”.

* * *

Захваченные немецкие архивы говорят, что Гитлер в начале 1940 года считал, что “поддержание нейтралитета Норвегии является наилучшим курсом для Германии”. Однако в феврале фюрер пришел к заключению, что “англичане собираются высадиться, я хочу оказаться здесь раньше”. Окончательное решение Гитлер принял после того как Черчилль отдал приказ английскому эсминцу войти в норвежские территориальные воды и захватить германское судно “Альтмарк”, на котором были английские военнопленные. Эта акция послужила детонатором планов Гитлера.

Выступая 5 апреля 1940 г. перед национальным советом консервативных ассоциаций, премьер-министр Чемберлен заявил, что Гитлер “пропустил свой автобус”. Разделяя мнение, что не стоит травмировать национальную психику, Черчилль все же считал это выражение неудачным. Германия находилась на четвертом году интенсивного перевооружения, Англия и Франция (в лучшем случае) - на втором. Ход событий должен был вскоре определить, кто же пропустил автобус.

Черчилль стремился привлечь к антигитлеровской коалиции максимально возможные силы. 20 января 1940 года он обратился по радио к нейтральным странам, призывая Скандинавию, Бельгию и Голландию “выполнить свой долг в соответствии с ковенантом лиги Наций и выступить против агрессии и зла”. Через несколько дней - 8 апреля Германия начала высадку войск в Норвегии. Черчилль пишет в мемуарах, что впервые увидел блицкриг. В течение 48 часов все стратегически важные пункты Норвегии оказались в руках немцев. Черчилль дал оценку их действий: “Безжалостность и маневренность, с которой действовали немцы, проводя эти большие операции, заставляет меня думать, что все это только прелюдия более масштабных событий. Возможно мы пришли сейчас к первому важному столкновению в этой войне”.