Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 128)

Японская сторона молчала тридцать четыре дня, и лишь когда линкор «Мусаши» с кремированными останками адмирала прибыл в Иокогаму, токийское радио возвестило о гибели Ямамото. Вскоре после этого Кидо - лорд хранитель печати и близкое доверенное лицо императора - секретно встретился с прежним премьер-министром Коноэ для обсуждения возможностей выхода из войны. Информанты сообщили Коноэ: во время визита в Вашингтон они убедились, что «воен­ные руководители США удивлены ростом могущества Советского Союза и в результате пришли к выводу о невыгодности абсолютного крушения Японии и Гер­мании». Премьер и советник решили использовать до последней возможности антиком­мунизм в США, использовать опасения, что японский народ, в пучине военного поражения, лишенный своего бого­подобного императора, может обратиться к комму­низму. Для усиления этого политического элемента император Хирохито воз­вращает в правительство известных противников СССР. То была попытка показать Западу, что Япония в любом случае может быть полезна и что от ее полного поражения выиграет лишь «мировой коммунизм».

Между тем британское наступление на бирманский порт Акьяб было остановлено японцами. Но в Тихом океане, в море Бисмарка американская авиация уничтожила восемь японских транспортов, направляющихся с подкреплениями к Новой Гвинее. В море рухнули 102 японских самолета.

В тихоокеанском регионе японская военная машина еще обладала колоссальными возможностями, япон­ский флаг развевался над необозримыми просторами Азии и Тихого океана. Однако в мае 1943 года насту­пает новый этап. Английский наблюдатель отметил еще отсутствие в Токио бомбоубежищ - свидетельст­во уверенности в том, что американские самолеты не достигнут Японских островов. Но стал ощущаться недостаток сырьевых ресурсов. С начала войны к 1943 году промышленное производство в Японии выросло на одну четверть, а в США этот рост составил две трети прежнего объема. Сказалась, помимо прочего, японская самоуверенность: за десять лет, предшествующих Пирл-Харбору, экономический рост Японии был столь бурным, что ее руководство не посчитало нужным создать особые стратегические резервы - оно полага­лось на результаты этого роста. И просчиталось. Стратегическая инициатива на Тихом океане начи­нает переходить из рук японцев к американцам и англичанам.

И все же попытки англичан захватить Бирму зашли в тупик. Следовало менять стратегию. “Наилучший способ победить японцев, - полагал Черчилль, - заключается в бомбардировках Японии с баз в России и Китае”. Но это можно будет осуществить только после разгрома Германии, а пока следовало сконцентрироваться на поддержке Китая воздушным путем, обходя злополучную Бирму.

Во всем этом существовала зримая опасность. Обратив центр внимания к Китаю, американцы могут придать общий приоритет Азии перед Европой. Этого не следовало допускать, и премьер-министр заявил, что плывет в Америку, именно плывет, “поскольку врачи запретили мне летать на большой высоте”). Премьер телеграфировал президенту: “Мне кажется необходимым обсудить прежде всего операцию “Хаски”, во-вторых, будущее операции “Анаким” в свете опыта бирманской кампании и другие вопросы”.

Обнадеживающей нотой, на которой Черчилль расстался с родными берегами, было сообщение из шифровального центра в Блечли, который расшифровал послание японского посла в Берлине своим руководителям в Японии. Посол сообщал, что Гитлер пожаловался на слишком раннее начало войны - “из-за чего мы не в состоянии доминировать на морях”.

* * *

Между Британией и США все более остро вставала атомная проблема. Руководитель английских атомных исследований - сэр Джон Андерсон сказал Черчиллю, что возникающий поворот в двусторонних отношениях “абсолютно нетерпим”. Следует немедленно связаться с Рузвельтом и постараться изменить решение американцев. Черчилль угрюмо молчал, так как понимал, что американское решение не могло быть принято на уровне ниже президентского. Андерсон писал, что нужно переубедить Рузвельта. Нужно, чтобы английские ученые продолжали работать в американских центрах. Тогда после окончания войны они смогут вернуться в Англию и действовать в чисто английских интересах, но уже на том высоком уровне, на котором идет реализация “Манхеттена”. Как раз этого-то и не хотел Рузвельт. Для него важно было сохранить монополию в ядерной сфере, и он не хотел, чтобы крупнейшая западноевропейская метрополия быстро получила могучее средство защиты своих интересов.

Черчилль, начиная с января 1943 года, предпринял настоящую атаку на Рузвельта и на его, как он выразился, “персональный Форин Оффис”, в лице Гарри Гопкинса. Премьер-министр постарался затронуть самую чувствительную струну: что будет, если первым в атомной гонке окажется СССР? “Что мы желаем иметь между белыми снегами России и белыми скалами Дувра?” - спрашивал Черчилль. Лишь ядерное оружие могло помочь найти ответ. Посетившим Лондон Стимсону и Бушу Черчилль сказал, что он “в жизненно важной степени заинтересован в обладании всей информацией, касающейся использования атомной энергии в будущем… Необходимо исключить победу Германии или России в этой гонке”. Заместитель Черчилля по атомной проблематике лорд Червелл объяснил Стимсону и Бушу, что английское правительство рассматривает “всю проблему использования атомной энергии, исходя из анализа послевоенного соотношения сил”. Говоря так, англичане противоречили сами себе. Ранее они доказывали необходимость ускоренных научных усилий, чтобы не проиграть немцам. Начиная с весны 1943 года, они уже не говорили о возможности “опоздать” в гонке с немцами. Новый элемент возникает в их аргументации — Россия. Один из руководителей английской программы (Андерсон) теперь уверял, что в период войны никому не удастся создать бомбу, но это и не важно, она нужна для будущего. Черчилль весной 1943 года в своих телеграммах Рузвельту и Гопкинсу начинает напирать на то, что английская помощь может понадобиться американцам в соперничестве с СССР. Вопрос был настолько важен, что Черчилль постарается решить его средствами личной дипломатии.

* По-английски буквы Ю.С. являются первыми буквами названия страны (Соединенные Штаты), инициалами Гранта и первыми буквами выражения “безоговорочная капитуляция”.

Глава восьмая

АПОГЕЙ ВОЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Я не для того стал первым министром короля,

чтобы председательствовать при ликвидации

Британской империи.

У. Черчилль, 1942

После двух главных неудач - под Москвой и Сталинградом - германские вооруженные силы решили попытать удачи на своем Восточном фронте в третий раз. Дважды немцам удавалось восстановить свои силы, на третий раз они были полны решимости приложить все возможные силы, чтобы склонить весы истории в свою пользу. Вермахт пересмотрел свою структуру, ввел новые виды вооружений, согнал в рейх миллионы трудовой силы и провел тщательную плановую подготовку. К лету 1943 года реформы должны были дать ответ на вопрос, может ли Германия рассчитывать на гегемонию в Евразии. Пехота получила «Шмайссеры», огнеметы и небельверферы, танкисты - «тигры» и «пантеры». На военных заводах рейха рабы трудились по 18 часов в день. Вермахт использовал все ресурсы науки и репрессивного государственного аппарата. Но судьба всех этих усилий зависела не только от немцев. Великая антигитлеровская коалиция собрала свои силы.

Расшифрованная «Энигма» позволила западным союзникам следить за «Цитаделью» начиная с 15 апреля, когда Гитлер объяснил своим командирам задачу предстоящей операции: «Добиться успеха быстро и тотально» с тем, чтобы перехватить инициативу на все лето. «Победа под Курском должна быть маяком для всего мира». 30 апреля англичане передали имеющиеся у них сведения Москве. Речь шла о детальной характеристике германских войск, собирающихся вокруг курского выступа. Германское командование намерено решить итог войны ударом по Курскому выступу. Гитлер полагал, что двенадцати танковых дивизий для масштабного прорыва фронта будет недостаточно. Начальник штаба сухопутных войск Цайцлер отвечал, что пяти с половиной танковых дивизий оказалось достаточно для возвращения Харькова. Гитлер склонен был объяснять харьковский успех введением в строй «тигров»: «Один батальон «тигров» равняется нормальной танковой дивизии». Успех летнего наступления, полагал Гитлер, будет обеспечен с присоединением к «тиграм» менее тяжелых танков «пантера». Генерал Йодль, помимо прочего, боялся упустить время на Западе.

Рузвельта в это время исключительно интересовали впечатле­ния от встреч в Москве Дж. Дэвиса. Бывший посол тщательно восста­новил подробности бесед со Сталиным. Их начало не предвещало ничего хорошего - Сталин не видел особого различия между американской позицией и английской, он полагал, что стоит перед единым западным фронтом. Исходя из этого, Сталин не проявил энтузиазма в отношении сепаратной встре­чи с Рузвельтом. На предположение Дэвиса о том, что СССР и США, в лице их лидеров, могут найти общий язык, «выиграть и войну и мир», Сталин лако­нично ответил: «Я в этом не уверен». Дэвису, по его словам, понадобилось немало времени и усилий, чтобы смягчить напряженность в их беседах. Сталин не принимал североафриканские операции или бом­бардировки Германии в качестве эквивалента «второ­го фронта». Дальнейшее откладывание открытия «вто­рого фронта» поставит Советский Союз летом 1943 го­да в очень тяжелое положение. Оно (Сталин сделал акцент на этом) повлияет на ведение Советским Сою­зом войны и на послевоенное устройство мира.