Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 112)

Военным авторитетам Черчилль предложил разработать операцию “Юпитер” - высадка британских войск с Северной Норвегии. Посмотрим, какого масштаба операцию предполагал осуществить Черчилль в качестве помощи России в тот решающий час. На севере Норвегии находилось примерно 70 германских бомбардировщиков и около сотни истребителей. Они базировались на двух аэродромах, их защищали 10 или 12 тыс. солдат. (Именно отсюда немцы бомбили британские конвои, направляющиеся в Мурманск). Если бы англичане сумели захватить оба аэродрома, указывал Черчилль, то можно было бы установить здесь военную базу и северный путь в Россию был бы открыт. “Мы могли бы открыть второй фронт в малом объеме. Если в дальнейшем все пошло бы хорошо, мы постепенно начали бы двигаться на юг, меняя нацистскую карту Европы, начиная с Крайнего Севера”.

Египет, диктовал премьер, нужно защищать так, как англичане защищали бы графство Кент или Сассекс. Черчилль посылает телеграмму в Египет: “Следует создать группы охотников за танками, вооруженных специальным оружием. Нужно защищать до последней капли крови каждое здание, каждый район. Каждый пост сделать решающим полем боя и каждую траншею последним убежищем. Должен главенствовать именно такой дух. Никакой всеобщей эвакуации, никаких планов спасения. Египет должен быть сохранен нами любой ценой”. Первого июля 1942 г. германские войска достигли Эль-Аламейна, находящегося примерно в 200 км в глубине египетской территории и в 60 км от Александрии. Именно в этот день немцы вошли в Севастополь. В тот же день палата общин осуждала политику правительства, и несколько членов парламента в свете поражений на фронтах потребовали отставки Черчилля. Они вменяли ему в вину вторжение в сугубо военные дела и неудачную дипломатию. Черчилль работал над речью, которую намеревался произнести на второй день дебатов, практически всю ночь с 1 на 2 июля. Когда дебаты возобновились, он еще находился в своем кабинете в палате общин, заканчивая последние предложения. Его стенографистка Элизабет Лейтон писала домой: “Я не могу сказать, не будем ли мы к вечеру безработными… Премьер-министр находится в нервном состоянии, необычном для него. Он предпринял колоссальные усилия для написания этой полуторачасовой речи”. Но какой прок в словесной победе?

Однако оппозиция не смогла найти верной тактики наступления на правительство. Одни противники премьер-министра указывали на то, что он недостаточно пользуется своей властью. Другие - что он злоупотребляет ею. Лидерство в критике премьер-министра взяла на себя троица - председатель комитета по международным делам сэр Джон Вордло-Милн, сэр Роджер Кейс и Литлтон. Муки Черчилля длились лишь до финальных фраз первого оратора. Вордло-Милн не нашел ничего лучшего, как предложить назначить главнокомандующим армии брата короля герцога Глочестера. Это была ошибка. Король и его братья не отличались талантами - и менее всего военными. В славном зале палаты общин раздался смех. Наблюдавший за Черчиллем Ченнон заметил, как “вспыхнуло его лицо, словно внутри загорелась лампа и он улыбнулся улыбкой гениальности. Теперь он знал, что спасен”. И лишь на второй день снаряд упал рядом с целью. Сын шахтера из Южного Уэльса, оратор милостью божьей (говорят, что в двадцатом веке Британия породила таких лишь трое - Ллойд Джордж, Мосли и Бивен), нашел страшные слова, которые до него не нашли два сэра и один барон. Лейборист Эньюрин Бивен второго июля нашел почти смертельный риторический поворот: “Премьер - министр побеждает в одних дебатах за другими и терпит поражение в одной битве за другой. Страна начинает думать, что он воюет в дебатах как на войне, а войну ведет как дебаты”. До каких пор премьер министр будет выигрывать все словесные битвы и при этом терпеть поражения во всех прочих битвах? Военные идеи премьера устарели, он окружен несамостоятельными людьми, не имеющими смелости перечить премьеру. В зале повисла грозовая тишина.

Однако опасность потерять лидера посреди грандиозной войны ощущалась почти всеми и это спасло Черчилля. В своей речи он не пытался объяснить причины британских поражений. Он в конечном счете просто напомнил палате общин, что ни генералы, ни министры не согласятся брать на себя риск, если не будут чувствовать поддержки дома. “В военное время если вы желаете, чтобы вам служили, вы должны платить лояльностью”. Именно этот тезис стал осевым. “Черчилль объезжал острые углы со своим обычным мастерством,” - свидетельствует очевидец. В конечном счете большинство депутатов одобрило деятельность правительства. Рузвельт послал поздравительную телеграмму в тот же день. Он не хотел, чтобы Британия в решающий час мировой войны оказалась без энергичного руководителя.

В эти же дни решалась судьба печально известного конвоя PQ-17, который перевозил 200 тыс. т военных припасов из Исландии в Архангельск и начал свой крестный путь 27 июня 1942 г. С торговыми судами шли 21 корабль сопровождения, включая 6 эсминцев и 2 подводные лодки. (В помощь были приданы 2 британских и 2 американских крейсера. Впервые был образован совместный англо-американский эскорт). Утром 4 июля первый торговый корабль был потоплен торпедами, запущенными с германских самолетов. Дадли Паунд - первый лорд адмиралтейства отдал приказ кораблям эскорта немедленно вернуться на самой большой скорости. Грузовые корабли были предоставлены самим себе, а вернее ярости немецких подводных лодок и самолетов. В конечном счете из 200 тыс. т военных материалов только 70 тыс. были доставлены в Мурманск. Лишь одиннадцать кораблей достигли Архангельска. Черчилль узнав об этих потерях, написал Рузвельту, что судьба конвоя PQ-17 усложняет сообщение с Россией и требует нахождения новых путей связи с руководством СССР. После неудачи с конвоем PQ-17 Черчилль отказался посылать суда в Россию. “Верьте мне, - писал Черчилль Сталину, - не существует ничего, что бы мы и американцы не пытались сделать для помощи вам в вашей великой борьбе. Президент и я безостановочно изыскиваем средства, чтобы преодолеть препятствия, которые география, морские воды и вражеские воздушные силы ставят между нами”. Советское руководство полагало, что главная помощь России должна была последовать в виде незамедлительной англо-американской высадки в Европе.

Англия, теряя лицо, терпя поражение, могла взять реванш только в сфере дипломатии. Это очень остро ощутил старинный друг Черчилля - южноафриканский генерал Сметс, который телеграфировал премьер-министру 7 июля 1942 г.: “Большая часть Ваших усилий должна быть посвящена умелому направлению Вашингтона в его военных усилиях. Вы не должны позволять, чтобы эта важнейшая линия ведения войны ускользнула из наших рук… Ваши контакты с Рузвельтом сейчас являются самым главным театром наших действий”. Эти мысли, видимо, совпадали с размышлениями самого Черчилля, поскольку уже 8 июля он начинает детальное обсуждение военных планов со своими американскими союзниками. Черчилль приглашает генерала Маршалла прибыть для совместного планирования в Британию.

Нужно сказать, что в этот сложный для Англии час восточный союзник не препятствовал консолидации английских усилий. Сталин согласился с предложением послать в Египет 3 дивизии поляков и согласился на перевод 40 американских бомбардировщиков, находящихся на пути в СССР, в Египет. В течение нескольких дней английская армия в Египте была усилена до такой степени, что теперь уже вдвое превосходила войска Роммеля, и у Черчилля появилась надежда, что Каир выстоит. Черчилль писал английскому главнокомандующему Окинлеку весьма драматические письма. Если англичане не уничтожат армию Роммеля, тогда “не избежать полной зависимости от удержания фронта русскими”.

* * *

Майская битва под Харьковом во многом подорвала порожденные зимой надежды и потребовала пересмотра стратегических воззрений. Инициатива снова переходит в руки вермахта. Какими будут дальнейшие действия немцев? После взятия Изюма перед немцами открылась бескрайняя степь, на противоположной стороне которой стоял Сталинград. Лето 1942 года, видимо, является самой низкой точкой не только для СССР, но и для всех стран антигитлеровской коалиции. Евро­па почти целиком находилась в руках нацистов, а в Азии японцы устремились к Индии и Австралии. С запада навстречу им танки Клейста вышли на первую гряду разделяющих страны «оси» гор – Кавказских.

А на юге стоял насмерть Севастополь. Город-крепость уже выдержал одно германское наступление в октябре 1941 года. Прикрываемый многочисленными оборонительными сооружениями город можно было атаковать только после основательной артиллерийской и авиационной бомбардировки. Сейчас его судьба решалась окончательно – немцы подвезли тяжелую осадную артиллерию, в том числе 650-мм мортиры. Гарнизон в 106 тысяч человек встал навстречу своей судьбе.

Манштейн полагал, что обычная бомбардировка способна пробить лишь очень узкую брешь в гигантской оборонительной системе Севастополя. Здесь обычная тактика не срабатывала. Призвана была гигантская (с трехэтажный дом) «Большая Дора» и король гаубиц «Карл». «Дору» перевозили шестьдесят железнодорожных вагонов, радиус полета ее многотонных снарядов составлял 45 километров. Эти орудия должны были сокрушить бетон превосходных севастопольских фортов. Вот план Манштейна: бомбить пять дней самым жестоким образом и ворваться в крепость пока не осядет пыль. Реальность оказалась еще более жестокой. Начатая утром 7 июня бомбардировка длилась непрерывно двадцать семь дней. Предполагалось, что защитников останется уже немного. Севастополь доблестно принял на себя удар, форты стояли насмерть. Но начали подаваться – их снабжение было практически прекращено.