Анатолий Трофимов – Ко всем бурям лицом (страница 5)
...После первого допроса Павла Ренке Степан Спиценко выехал в Касли, а Коля Захаров — в Алапаевск. 24 ноября Кислицина и Семенова доставили в губернский уголовный розыск.
15 апреля 1924 года. Город Екатеринбург
В этот день в газете «Уральский рабочий» сообщалось: «На днях приведен в исполнение смертный приговор над главарем бандитской шайки Павлом Ренке и его подручным Семеновым».
А где же третий? Где Николай Кислицин? Неужели ему удалось избежать возмездия?
Заседание Екатеринбургского губсуда по делу банды, возглавляемой Павлом Ренке, состоялось 26 января 1924 года. После допроса свидетелей был объявлен перерыв, который продлился до... 30 января.
Дело в том, что Ренке и его сообщники ни на минуту не оставляли мысли о побеге. Как сообщалось в том же номере губернской газеты, несмотря на то, что бандиты содержались в особо строгих условиях, им удалось завязать переписку с оставшимися на свободе друзьями и даже получить от них кое-какие вещи, необходимые для побега. Но об этом стало известно охране, и замысел сорвался.
Тогда Николай Кислицин решил вырваться на свободу самостоятельно.
Процесс проходил в бывшей Американской гостинице. В перерыв Кислицин решил применить ту же, что и в Билимбае, уловку — попросился в туалет. Зевак собралось на улице порядочно. Кислицин, окруженный конвойными, лишь ступил на крыльцо, сразу бросился в толпу. Расчет простой — охрана не станет стрелять в такое скопление людей. Но молодой милиционер-конвоир не растерялся.
Он крикнул:
— Публика, ложись!
Толпа любопытных повалилась на заснеженную мостовую, лишь Кислицин продолжал бежать.
Конвойный вскинул винтовку и выстрелил.
Уголовное дело № 391 в упрощенном порядке было заслушано 30 января.
Советской власти в то время исполнилось семь лет, в этом же возрасте пребывала и Советская рабоче-крестьянская милиция, окрепшая, накопившая опыт работы по укреплению правопорядка и борьбы с преступностью.
Семь лет... Были Февральская и Октябрьская революции, был атаман Дутов, белочехи и Колчак, были раздумья и мучительные поиски новых форм охраны порядка — многое было. То были славные страницы истории нашей милиции.
Как все начиналось?
Протоиерей Крестовоздвиженской церкви Иоанн Владимирович Сторожев, сцепив пальцы пухленьких рук, прижатых к груди, расхаживал по чисто выскобленным половицам просторной горницы и перебирал в уме события последних дней.
Господи, как все это неожиданно и чудовищно! Давно ли он наставлял христианское воинство храбро идти за царя и отечество, а сегодня благословленные им солдаты ходят по улицам Екатеринбурга с красными бантами, кричат о свободе, непотребно глаголят имя помазанника божьего.
— О, господи, призри раба своего...
Иоанн Владимирович быстро и мелко перекрестил грудь, раздвинул занавески окна и, облокотясь на подоконник, уставленный пахучей геранью, стал задумчиво глядеть в заиндевелое окно. События последних дней угнетали протоиерея, не давали ему ни минуты покоя.
...Поздно вечером второго марта у городского головы Обухова собрались некоторые члены городской думы, представители земской управы, духовенства.
— Господа, — разбрасывая бороду надвое, обратился к ним отец города. — Монарх подписал манифест и отрекся от власти. В Петрограде создано временное правительство под председательством князя Львова. Это невероятно, господа, не укладывается в голове, но час назад из Перми пришло телеграфное подтверждение от губернатора Лозина-Лозинского.
— Чушь! — встряхивая усами, желчно выкрикнул ротмистр Александр Ивановский. Нижняя губа его задергалась, отвисла, глаза выпучились. — Я имею честь представлять в Екатеринбургском уезде жандармское управление губернии. Я ничего не знаю об этом и прошу, господа, не разглашать, — ударил себя по коленке крупной рукой с волосатыми пальцами. — Да, не разглашать. Нечего мутить чернь неведомо чем...
В столовой городского головы наступила тишина. Слышно стало, как за окнами, выходившими на Главный проспект[6], извозчики покрикивают на редких прохожих.
— Это не чушь, уважаемый Александр Александрович, — насупился Обухов. — И не о монархе, авторитет потерявшем, печься надо, а подумать вкупе, как управление городом удержать. Пока мы будем о царствующем доме плакаться, большевики на заводах людей поднимут да и прижмут нас к ногтю вместе с династией Романовых.
...Иоанн Владимирович устало вздохнул, нащупал босой ногой слетевший шлепанец, сел в кресло, потер ладонями лицо. Да-а, шумным было то собрание. Разошлись лишь под утро.
Услышав о большевиках, полицмейстер Никита Ключников усмехнулся и бросил:
— Для этого им надо сначала из тюрьмы выйти.
Чахоточный, с испитым лицом представитель уездного общества Кощеев перебил его:
— Выйдут, Никита Анисимович. Выйдут и нас не спросят.
Господи, какой шум поднялся! Ну, будто мужики на базаре. Ротмистр хлопнул дверью и ушел. Он настаивал, чтобы ни один газетчик не пронюхал о революции. А пронюхивать, как оказалось, и не надо было. Позвонили в редакцию «Уральской жизни». Оттуда ответили:
— Да, мы знаем. Сообщение уже заверстано на первой странице.
Тогда-то Ивановский и сотряс косяки дверью. Шмыгнул за ним и полицмейстер Никита Ключников.
Известие о свержении царя взбудоражило Екатеринбург. Демонстрации, митинги, охрипшие ораторы. Но, слава богу, кажется, все встанет на свое место. 4 марта на митинге в городском театре либеральная буржуазия создала новый орган государственной власти — Комитет общественной безопасности, всецело подчиняющийся Временному правительству, а при нем — исполнительную комиссию, членом которой избран и он, страстотерпец, слуга божий, Иоанн Владимирович Сторожев.
Протоиерей взял листок бумаги и, обмакнув перо в чернильницу, ломающимся почерком стал писать:
Неужели с этого документа началась история уральской милиции?
Так, но не совсем.
Ослабленная арестами большевистская организация Екатеринбурга накануне Февральской революции едва насчитывала в своих рядах 40 человек. Пользуясь этим, буржуазия создала Комитет общественной безопасности, в который от городской думы вошло 11 человек, от войск — 7 и от рабочих и общественных организаций — 8.
Большевики добились того, что во вновь созданный орган, не отрываясь от деятельности в Совете рабочих и солдатских депутатов, вошли их представители.
6 марта 1917 года заседал Комитет общественной безопасности. В протоколе № 2 отмечалось, что было заслушано «письменное заявление учеников 8 класса мужской гимназии и 7 класса реального училища» о предоставлении себя в распоряжение Комитета и в народную милицию». Затем докладывали комиссары «о мерах, принятых ими к обезвреживанию действий епископа Серафима и игуменьи женского монастыря», о том, что «городской голова Обухов А. Е. все распоряжения исполнительной комиссии исполняет немедленно и беспрекословно». И, наконец, запись выступления А. И. Парамонова:
«Комиссар Парамонов докладывает о выполнении им совместно с комиссаром Малышевым поручения арестовать губернского жандармского ротмистра и архива при нем... При обыске казенное и лично принадлежащее ротмистру оружие отобрано, дела опечатаны... Жандармские унтер-офицеры разоружены и отправлены в распоряжение воинского начальника».
На том же заседании председателем исполнительной комиссии Комитета общественной безопасности избрали представителя уездного общества А. А. Кощеева, а начальником народной милиции капитана 124-го пехотного запасного полка И. З. Деулина. При милиции, которую возглавил Деулин, почти в полном составе оставалось прежнее сыскное отделение. Бывшие полицейские и городовые лишь сняли форму, заменив ее красной повязкой на цивильном пиджаке.
Капитан Деулин не долго возглавлял народную милицию. Исполнительная комиссия комитета дает объявление в «Уральской жизни», «Зауральском крае», «Русских записках» и других газетах о вакантной выборной должности начальника Екатеринбургской народной милиции. 29 марта из Москвы приходит письмо Н. Н. Надежина: «Имею честь предложить комитету свою кандидатуру...»
Чопорные члены исполнительной комиссии комитета приняли это предложение.
Николай Николаевич Надежин — сын присяжного поверенного. В 1907-1909 годах был редактором и издателем ежедневной газеты в Пензе. В 1917 году окончил Московский коммерческий институт и получил высшее юридическое образование. В рекомендательных письмах характеризовался как «толковый, деятельный человек», у которого «нравственные качества вне упрека».
Деятельность Надежина начинается с приказов, впрочем, не очень решительных. В одном он устанавливает нарукавные знаки отличия для сотрудников милиции, в другом указывает, чтобы домовладельцы не выпускали коз на улицы, а извозчики имели на пролетках номера. В третьем предписывает: «На посту милиционеры должны находиться посреди улицы, не есть семячек и не якшаться с посторонними людьми».