Анатолий Трофимов – Горячее сердце (страница 49)

Службу Макаров нес исправно и года через три был рекомендован телохранителем к китайскому миллионеру Чжан Гоцзы. Теперь его жалованье повысилось до трехсот долларов.

— Для того чтобы стать телохранителем, вам понадобилась, видимо, особая протекция? — поинтересовался Белобородов.

— Несомненно! — чересчур поспешно, как показалось следователю, ответил Макаров.

Чересчур поспешно и с каким-то азартным блеском в глазах. Рыбак, делающий подсечку.

«Ну-ну…» — сказал себе Белобородов.

— Кто же вам оказал такую протекцию? — спросил он Макарова.

— Мой бывший однополчанин. Виктор Зарецкий.

— А что он потребовал от вас взамен?

— Сперва — ничего. Встретив меня однажды на улице и узнав, что я работаю сторожем, он как бы между прочим обмолвился, что у него имеются кое-какие связи и что, возможно, он сумеет замолвить за меня словечко. Я, признаться, не придал особого значения его обещанию. Однако вскоре меня вызвал директор агентства и сказал, что у него есть заявка на телохранителя…

— Что же потребовал от вас Виктор Зарецкий впоследствии?

— Приблизительно через полгода после того, как я приступил к обязанностям телохранителя, Зарецкий назначил мне встречу в одном из шанхайских ресторанов и в ходе разговора поинтересовался, не соглашусь ли я оказать услугу его друзьям. При этом намекнул, что друзья его весьма влиятельные люди. А всего-то и нужно было позволить их человеку выстрелить первым в моего патрона. Я, разумеется, отказался. Но Зарецкий стал уверять меня, что убивать моего патрона никто не собирается. Его хотят лишь припугнуть: в последнее время Чжан Гоцзы слишком увлекся политикой, а это кое-кому не нравится. Пусть занимается своей коммерцией и не сует нос куда не следует. В худшем случае — небольшая царапина, сказал мне Зарецкий. Я обещал подумать.

— Вы знали, что потеряете хорошее место?

— Положим, знал.

— И все-таки пошли на сделку? Вам обещали вознаграждение?

— Разговора о вознаграждении не было, но Зарецкий дал понять, что моей услуги не забудут. А что касается «хорошего места»… Все в мире относительно, и к тому времени, когда случился разговор с Зарецким, я уже тяготился работой телохранителя.

— Вот как? — не удержался от восклицания Белобородов.

— Видите ли, у каждого человека есть маленькие слабости. У меня они тоже были. Если позволите…

Белобородов кивнул.

— Живя в Шанхае, — начал рассказывать Макаров, — я изредка устраивал себе, как я их сам называл, «египетские ночи». Отправлялся в какой-нибудь роскошный ночной ресторан, воображая себя очень богатым человеком. Работая ночным сторожем, я месяцами копил для этого деньги, отказывая себе в самом необходимом. У меня был дорогой костюм, запонки с поддельными бриллиантами. Только манишка, помню, обошлась в два месячных заработка. Зато раз в полгода ты почти счастлив. Полгода живешь воспоминаниями об этой ночи и предвкушаешь новый счастливый миг, когда швейцар опять радушно распахнет перед тобою золоченые двери и ты не спеша поднимешься по устланной коврами лестнице в сверкающий зал, где подаются изысканные блюда и девушки в полупрозрачных восточных одеждах… Впрочем, самое большое удовлетворение я получал от созерцания сидевших неподалеку от меня представителей другого мира. Это были обрюзгшие старики и молодые люди, красивые женщины в роскошных платьях и высокомерные увядшие дамы с морщинистыми, похожими на куриные лапки руками, унизанными настоящими, а не поддельными бриллиантами. И мне было хорошо оттого, что я сижу за таким же столом, как они, в том же ресторане, и кельнерши улыбаются мне столь же обворожительно, как и им… Знаете, у О. Генри есть такой рассказ…

— Я знаю, — кивнул Белобородов. — Но когда вы стали телохранителем миллионера, у вас появилось больше возможностей посещать злачные места. И денег стали получать больше, и ваш патрон, которого вы должны были сопровождать всюду, наверняка не отказывал себе в удовольствиях.

— Вот как раз с этого времени и кончились для меня «египетские ночи». Я стал слугой. Теперь я в этом новом качестве приходил вместе с ним в те же роскошные рестораны, где у меня было место, предназначенное для слуг. Красивые кельнерши больше не улыбались мне. Правда, иногда я бывал в ресторанах и без патрона, сам по себе. Но все время, пока я там находился, мне казалось, что на меня бросают косые взгляды… Сказка кончилась. С некоторых пор я стал посещать только второразрядные заведения — просто затем, чтобы напиться… Когда однажды Зарецкий снова подсел за мой столик, я сказал, что готов встретиться с его хозяином. Только с хозяином. Зарецкий в моих глазах был чьим-то слугой, а я никогда не забывал про свой чин подполковника. Через некоторое время такая встреча состоялась. Хозяином Зарецкого оказался японец, весьма недурно говоривший по-русски. И хотя встреча происходила в швейном ателье, а на плече у японца висел сантиметр, я сразу почувствовал, что передо мною — кадровый офицер…

— Каких политических взглядов придерживался ваш патрон?

— Он выступал против захвата Японией Маньчжурии. Кроме того, он слишком уж благожелательно относился к Советской России.

— Вот как! — удивленно произнес Белобородов. — В таком случае мне трудно понять мотивы, которые побудили его взять в телохранители белогвардейца. Если он благожелательно относился к Советской России…

— Не настолько, чтобы опасаться меня, но достаточно лояльно для того, чтобы я увидел в нем человека, лишавшего меня последней надежды. Он сожалел о падении в России монархии и даже говорил мне, что большевики чуть не разорили его. Но поскольку Советская власть утвердилась, он был не прочь поживиться на торговле с нею. Он был насквозь деловым человеком и против захвата японцами Маньчжурии протестовал именно потому, что у него в Маньчжурии были свои интересы. Но я читал газеты и видел, что таких людей, как мой патрон, становится день ото дня больше, и все вместе они помимо своего желания способствуют укреплению в России новой власти. А противостоявшие ей силы слабели…

— Но появлялись и новые, па которые вы могли возлагать свои надежды. Скажем, Япония с ее мечтою о мировом господстве.

— Пожалуй.

— Итак, вы согласились принять участие в заговоре против своего патрона, — напомнил Белобородов. — Ваша роль при этом?

— Я предупредил японца, что буду действовать так, как того требуют обязанности телохранителя, и что их человек может рассчитывать только на один выстрел. Японец с этим согласился.

— Чжан Гоцзы был убит?

— Да, — сказал Макаров. — Меня попросту провели. Признаться, я никак не предполагал, что позволю уложить ею наповал одним-единственным выстрелом. Тот парень оказался мастером высокого класса.

— А — вы?

— Я всадил ему пулю прямо в сердце. Свидетели утверждали, что мы выстрелили одновременно. Возможно, что так и было…

— Тем не менее вы остались без работы?

— На некоторое время. После оккупации японцами Маньчжурии мне предложили место служащего в одной из торговых фирм в Харбине.

— Кто был хозяином этой фирмы?

— Сэйко Камиро. Как я узнал позднее, это был кадровый офицер японской военной разведки.

Белобородов понимал, что, выкладывая карты на стол, Макаров держит про запас какой-то спасительный ход. Интересно, совсем интересно… Ну, а если вот так:

— Вам сразу предложили готовиться к переходу границы СССР?

— Нет, вначале я тренировал служащих фирмы в стрельбе, — с прежней готовностью ответил Макаров. — Что же касается перехода…

— У вас была в Китае семья? — перебил его Белобородов.

Видимо, вопрос застал Макарова врасплох.

— Семья?.. — в замешательстве посмотрел он на следователя, однако тут же нашел нужный тон: — Упаси бог! — При этом он печально шевельнул бровями. — Семья — это конец всем надеждам, а тогда я еще на что-то надеялся.

— Но после заброски в Советский Союз вы же нашли возможным…

— По необходимости, — сказал Макаров. — В целях, так сказать, конспирации. Ну, а потом… Не думал, что это всерьез. Но случилось так, что я проникся к этой женщине самыми глубокими чувствами, которых даже не подозревал в себе. И вот тогда у меня в душе все повернулось… Я понял, что все мои прежние тщеславные мечты — ничто, в сравнении с тихим счастьем, которое дала мне Мария. Поверьте, если бы не взятые мною ранее обязательства и не осознание тяжести вины… С тех пор как Мария вошла в мою жизнь, я ни на минуту не забывал о той, другой Марии, и если бы можно было вернуть…

— Каким образом вам удалось перейти границу СССР? — спросил Белобородой.

— Меня переправили на лодке через Амур, западнее Благовещенска. Для отвлечения внимания пограничников специальный отряд должен был, как мне сказали, инсценировать нападение на одну из застав выше по течению реки. И действительно, во время переправы до меня доносились с той стороны беспорядочные выстрелы. Мне удалось без каких бы то ни было затруднений выбраться на берег. В условленном месте меня встретил человек, назвавшийся Петром. Он и провел меня к ближайшей железнодорожной станции.

— Вы упомянули о ваших обязательствах. Уточните, что вы имели в виду.

…Макаров смотрел на следователя покрасневшими, как после бессонной ночи, глазами, в которых чувствовалась нервозная решимость.

— Гражданин следователь… — голос Макарова прервался от волнения. — Я хотел бы… Не для протокола… Несколько слов…