И не точится ли зерно?
Завернет до копешки крайней,
Сунет руку соломе в бок:
Не халтурят ли тут комбайны,
Не потеряй ли колосок?
Оглядит ревниво дорогу —
Глаз особый за ней теперь.
Есть ли выбоины
и много ль
И не видно ли здесь
потерь?
Тормознет где-нибудь у колодца —
Ах, как хочется в тень залечь!
Но
студеной воды напьется
И опять на жару — как в печь.
И проверки, осмотры
снова —
До всего ему дело есть.
Ныне он тут
и участковый,
И ГАИ,
и ОБХСС.
Лишь под вечер, после работы
Вновь увидит его жена,
Просоленного крепким потом,
Прокопченного дочерна.
Пожурит:
— Опять без обеда?!
Усмехнется он:
— Не беда.
И плечами пожмет, непоседа:
Что поделаешь, мол, —
страда!
«Мне порой от бабушки влетало…»
Мне порой от бабушки влетало,
За большие шалости — вдвойне.
Не однажды вица краснотала
Делала прогулочки по мне.
Быстро забывал я день вчерашний,
Вновь шалил во сне и наяву.
Бабушка грозила самым страшным:
— Милиционера позову!
Детство, детство…
Годы отзвенели,
Но не позабыт родной очаг.
Прихожу домой теперь в шинели —
Строгие погоны на плечах.
Бабушка меня ласкает взглядом.
Знаю, почему и отчего:
Милиционер-то —
вот он! —
рядом
И уже не нужно звать его.
НА КРАСНЫЙ СВЕТ
Ах, милиция, что ты наделала
Над бедовой моей головой!
На углу, возле дома белого,
Встала девушка-постовой
Молодая,
красивая,
гордая!
Я сражен.
На уме одно:
Вот бы с нею пройтись по городу, 
