Анатолий Трофимов – Дни тревог (страница 40)
Майор Хевели вспотел — не от жары, они тут к жаре привычные, — вспотел от дипломатической миссии.
— Подожди, генацвале, не клади трубку, пожалуйста! Дорогой друг, самый лучший друг, сделай очень хорошее дело — дай два одноместных! Понимаю, генацвале, — у нас сезон, приезжих много, гостиница не резиновая. Все понимаю, дорогой, за это дай два одноместных! Слушай, когда ты попадешь к нам в тюрьму, тебе будет самая лучшая камера, клянусь! Не попадешь? Ты молодец, ты умный человек, клянусь! Ты умный человек и устроишь моим приезжим коллегам два одноместных номера. Один двухместный не пойдет. Потому что один приезжий мужчина, другой приезжий женщина. Нет, не муж и жена. Нет, жениться не хотят. Я сказал, два одноместных!
Никто из администрации отеля решительно не допускал, что может когда-нибудь воспользоваться гостеприимством тюремной камеры. И все же два одноместных номера — которых нет и не предвидится! — каким-то образом нашлись. Майор Хевели гордо распростер руки над планом города:
— Устраивайтесь! Черное море и сухумский угрозыск к вашим услугам!
Они пошли в гостиницу «Абхазия».
— Вот видишь, Алеша, начало удачное. Жаркое солнце, теплое отношение местных товарищей…
— И прохладное море!
— Нет, горячая работа.
— Товарищ начальница, а как же море? Если сегодня не искупаться, потом некогда будет! Кроме того, мы с дороги, и купание — элементарное требование гигиены.
— Удивляюсь, Алеша, как тебе не удалось «разговорить» Красилову. Ведь есть у тебя дар убеждать.
Чепраков виновато кашлянул.
— Красилову-то я не на пляж приглашал… А у тебя, Наталья, дар чисто женский — подпускать шпильки.
Прописались в «Абхазии». Оставили вещи и по набережной Руставели поспешили на пляж, заполненный до отказа купальщиками.
— Так и быть, отдохнем авансом. Чтобы уж потом не манили прохладные волны. И с утра, Алеша, я — к жене Гурама, ты — в магазин, где работала Красилова. Смотри, смотри! Как оно красиво! Море!!
Директор универмага, седой и лысый абхазец, усадил Чепракова в кресло, угостил сигаретой «Колхида».
— Красилова недолго у нас, месяца три работала. Ничего плохого сказать не могу. Знаю, что из колонии. Но хорошо работала, честно. Девушка молодая, красивая, покупатель к ней шел. Как приняли на материальную ответственность? Уважаемый человек просил за нее, тоже завмаг, Леван Ионович Чачанидзе.
— Почему он, тот завмаг, просил устроить к вам Красилову?
— Леван Ионович такой добрый человек! Пришла к нему, сказала — работать хочу. У Левана магазин маленький, три человека всего штат. Леван мне звонил, я сказал: хорошо, дорогой, пусть идет, пусть работает. У меня тоже дочка есть, ей тоже двадцать лет, в торговом институте учится. В галантерейный отдел поставил, в общежитие устроил.
— Значит, по работе Красиловой не было замечаний?
— Почему не было — молодая, глупая, ошибку делать может? Скажешь — слушает, понимает, другой раз ошибку не делает. Главное, честно работала. Как вела себя в общежитии? Откуда знаю? Их у меня пятнадцать, все больше молодые. Женщины! Дочка одна — я знаю, что у нее в голове? Один раз знаю, другой раз совсем не знаю! На Красилову никто не жаловался. Лучше спроси у девушек из галантерейного.
— У нее были близкие подруги в отделе?
Директор потер лысину, погладил седые усы.
— Давай пришлю заведующую отделом. Хочешь? Она женщина, она больше знает.
— Почему Красилова уволилась?
— По собственному желанию — вы видели ее заявление. Я говорю: что хочешь? куда едешь? зачем едешь? Говорит: Кавказ чужой, Сибирь своя. Как могу держать девушку? — Завмаг понизил голос: — Скажи пожалуйста, почему спрашиваешь? Что сделала девчонка?
— Неприятность у нее, документы пропали.
— О, жалко Валю. Она хорошая работница, честная. Еще спрашивать хочешь? Прислать заведующую отделом?
Надменная дама средних лет в кабинет вплыла, словно королева в тронный зал. Смерила Алешу высокомерным взглядом:
— Что вы?
Чепраков предъявил ей удостоверение, и надменность мгновенно слетела с нее. Надо полагать, завмаг не счел нужным предупредить сотрудницу, кто и зачем ее вызвал. Они в контрах? Тем лучше: объективно выскажет каждый свое мнение.
— Красилова? Да-да… Простите, в каком разрезе, так сказать, она вас интересует? Она что-нибудь такое совершила? У нас недавно прошла ревизия, все в порядке. Да-да, о Красиловой… Странная, знаете ли, девочка. Скрытная, говорила о себе неохотно. Впрочем, она из таких… гм, мест, о которых порядочным людям рассказывать стыдно. От общественной нагрузки отстранялась. Книжки все читала, если покупателей нет… Простите, что она?..
— Были у нее близкие подруги?
— Ах нет, скрытная такая, необщительная. Ни в кино с девочками, ни на танцы. Но это я одобряю — что хорошего в современных танцульках? Гм… Вот с Розой — очень славная девочка Роза Черказия — с ней о книгах разговаривали. Конечно, если покупателя нет. Ведь в сезон покупатель идет сплошным потоком, требует внимания…
Далее завотделом проинформировала Алексея о сложностях и трудностях галантерейного отдела, о склонности некоторых покупателей к необоснованным жалобам…
— На Красилову были жалобы? — вернул ее к сути дела Чепраков.
— Не помню такого случая. В общем, девочка справлялась. При ее молодости… — дама прищурилась, — и привлекательности, я бы сказала… к ней охотно шел покупатель, разные молодые люди… и не очень молодые. Впрочем, Валя держалась строго, и я это одобряю. Один, кажется, пользовался у нее успехом… Но ничего определенного сказать не могу.
— Вы знаете фамилию, адрес? Того, кто пользовался успехом?
— К сожалению, Валя ни с кем не делилась… Хотя я, как старший товарищ, как заведующая, наконец, гм… могла бы посоветовать, предостеречь…
— От чего предостеречь?
— Ну, я не знаю… Вот вы же интересуетесь, значит…
— Могу я побеседовать с подругой?
— С Розой? Минуточку, сейчас пришлю.
Она пошла к выходу. Но выйти из кабинета оказалось ей не по силам, вся ее полноватая спина, затылок с высокой прической, поднятые к вискам пальцы излучали любопытство: в чем попалась Красилова? Смошенничала? Украла? Не в нашем магазине? А где?
Алексей понял, что если он сейчас же не ответит вопросительной ее спине, то будет хуже — пойдут по универмагу слухи, домыслы.
— У Красиловой паспорт и деньги похитили.
— Ах вот как! — На ее профиле мелькнуло то ли облегчение, то ли разочарование.
Худенькая, длинноносенькая Роза сначала заглянула, потом вошла и уставилась на Алексея чернющими глазищами. Должно быть, скромная, вспотевшая персона Чепракова олицетворяла для нее сразу всех трех телезнаменитых «Знатоков». Чтобы вернуть девушку в нормальные будни, Алексей пожаловался:
— И жара у вас!
Розе не было жарко, а было интересно — живой инспектор! Слова о жаре попросту не дошли…
— Садитесь, Роза. Тут, понимаете ли, неприятность с вашей подругой, с Красиловой. Паспорт украли. Вы ведь подругами были?
Роза несколько раз кивнула. Славная какая глазастая девушка. Наверное, всем она подруга. Алексей нудно расспрашивал, как работала Красилова, как чувствовала себя в коллективе, в общежитии. Но оказалось, что в общежитии Красилова не жила.
— Как не жила? А где же?
— Прописана только была в общежитии. Но знаете, какая она… ну, как это по-русски?.. нелюдимая, вот как! Все сидит, сидит и думает. Или читает. Я книги ей давала, в библиотеке тоже она брала. Сначала Валя детективы просила. А потом говорит: что-нибудь про любовь бы.
— Влюбилась, что ли? В кого?
— Она ничего не рассказывала. Но я знаю, ей нравился очень студент Костя… Познакомилась с ним, и книги про любовь нужны ей стали. При чем тут фамилия? Ну, Костя Гурешидзе. Где живет? Возле ботанического сада. Да вам зачем? Не он же взял ее паспорт! Костя очень хороший! У него такая библиотека! Представляете, полный Дюма, весь Дюма! Валя просто зачитывалась. Я тоже… Он каждый день приходил, цветы приносил, и так он к ней хорошо относился! Валя ведь красивая, самая красивая в магазине!
— Как она относилась к Косте?
Чернющие глаза отдалились, задумались.
— Наверное, она тоже… Но такая странная… Один раз мне говорила: нельзя мне с Костей быть, я совсем плохая. И еще что-то: проволока… нет, колючая проволока между нами. Спрашиваю: почему проволока, какая проволока? А она непонятное такое русское слово… «запретка». Что такое «запретка»? Я хорошо говорю по-русски, но не все слова понимаю. Вот она и сказала «запретка». И скоро уволилась, быстро уволилась. Костя пришел с тюльпанами, а ее уже нет. Каждый день ходил, спрашивал, нет ли писем от Вали. И тюльпаны… мне отдавал.
Мягкая речь ее с легким акцентом звучала приятно. И вместе с запахом недорогих духов исходил от Розы чудесный дар доброты ко всему окружающему: к потерявшей паспорт Вале — «и деньги тоже? Ой, бедная!», к студенту Косте — «честное слово, он так к ней хорошо относился, цветы приносил!», к самому Чепракову — «вы хотите Вале помочь, да? О, она очень хорошая».
Итак, на работу Красилову устроил некий завмаг Чачанидзе. Были они знакомы раньше? Или были ли у них общие знакомые? Почему Чачанидзе взял на себя заботы о ее трудоустройстве? Съездить к нему? Всего две остановки на троллейбусе.
Представительный, в отлично сшитом белом с искрой костюме, который удачно контрастировал с густым загаром, Леван Ионович Чачанидзе взглянул на удостоверение и провел Чепракова в кабинет.