Анатолий Сыщиков – Имплант, или Испорченный рай (страница 8)

Глеб обнял Люсю сзади за плечи и поцеловал в щёку.

– Поздравляю.

Трудно передать, что чувствовала Люся. Была ли она рада, что Глеб помнил такие личные даты? Конечно. Но её мысли и чувства были другими. Так бывает, когда ты чудом избежала огромной опасности. Словно ты тонула в болоте, и в последние мгновения, когда ты почти поверила в неизбежность трагедии, вдруг кто-то вытаскивает тебя из вязкой трясины. Всё. Больше нечего бояться! Всё прекрасно! Огромная тяжесть исчезла, и грудь словно расправилась и, наконец, глубоко задышала.

Глеб посмотрел на часы.

“Нет. Никуда не надо спешить”, – подумала Люся.

– Ты не брал телефон. – сказала она. – Почему? Я волновалась.

– Забыл в машине. Сейчас спущусь.

– Не надо, – остановила его девушка.

Она обняла Глеба за шею и поцеловала. Ей стало легко и спокойно.

Они долго целовались. Это было очень приятно. Глеб целовался то нежно, то страстно, словно смакуя пухлые Люсины губы. Кусая их, он делал это осторожно, зная, насколько мягкая у Люся на губах кожа. Скоро тело Люси стало вибрировать. Она почувствовала, как нарастает возбуждение, как приятные волны пробегают по её телу. Глеб гладил руками её спину, потом приподнял платье и стал гладить и сжимать бёдра. Почувствовав, что Люся всё теснее и всё более страстно прижимается к нему, Глеб увлёк её на кухню, и она послушно, не отпуская рук, последовала за ним.

“Хорошо, что я в чулках и на каблуках, – подумала она. – Так гораздо удобней и красивее”.

– Хочу тебя, – прошептала она.

Глеб развернул её, и Люся легла животом и грудью на стол. Она знала, когда ей надо проявить инициативу, а когда расслабиться и не мешать. Она глубоко выдохнула, расслабилась и стала наслаждаться тем, что происходило в её теле. Люся улыбалась с закрытыми глазами, почти не пыталась помогать Глебу в его движениях, а когда ей стало совсем хорошо, и она поняла, что пик удовольствия уже близко, она вскрикнула, подавая Глебу свой страстный знак, и скоро её мозг потерял связь с реальностью, и тело стало сотрясаться от пробегающих по нему разрядов.

Глава 7

В офисном помещении, примыкавшему к лабораториям научно-медицинского центра нейрохирургии и нейротехнологий, воцарилась тишина.

За большим столом, на котором был установлен широкоформатный компьютерный монитор, сидели четверо. Ближе к монитору расположились в креслах Глеб Коротков и хирург Юрий Эдуардович Синаев, по бокам от них сидели начальник отдела разработки программного обеспечения Павел Воронин и сотрудница координационного отдела Арина Гришкова. На краю стола стоял второй монитор, экран которого был поделен на четыре окна, в которых были видны лица еще четверых человек, участвующих в совещании удалённо. Среди них был нейрофизиолог Сергей Андрющенко.

После просмотра видеозаписи присутствующим не хотелось спешить с комментариями, острить или как-то буднично высказываться по поводу увиденного. Всё-таки это было документальное видео с трагичным эпизодом военной спецоперации, а не художественное кино.

– Давайте, просмотрим ещё раз, – предложил, не ожидая возражений, Глеб.

Павел с помощью мыши запустил файл.

Это было небольшое видео длиной не более пяти минут. Его снимала камера, закрепленная на шлеме капитана спецназа, передающая сигнал на спутник. Она также транслировала звук, но, поскольку спецназовец к этому моменту остался один, он никому ничего не докладывал, и микрофон записывал только его частое дыхание и крики людей на незнакомом языке.

Перед тем как забежать в старое каменное строение командир обернулся, и камера запечатлела песчаную равнину и лежащий на земле вертолет, охваченный языками пламени и чёрным дымом. Возле подбитого вертолета остались несколько раненных солдат его подразделения.

Глеб знал, что действие происходит на окраине небольшого городка на Ближнем Востоке, где две дороги, ведущие из соседних административных районов, соединялись в одну. На этом месте уже не одно десятилетие стоял укрепленный блокпост, уже практически превратившийся в руины, который периодически то разрушался, то восстанавливался, потому что находился в стратегически важном месте. В данный момент это старое строение и весь городок были захвачены боевиками.

Капитан спецназа забежал в здание, в котором было много вооруженных людей. План его действий был понятен: возникла чрезвычайная ситуация, – его вертолет сбили, сам он чудом выжил. У капитана были сломаны несколько рёбер, ключица, лучевая кость, наложенный выше колена жгут остановил кровь, которая прежде хлестала из раны на левой ноге. Спецназовцу надо было продержаться пока не прилетит другой вертолет, однако для этого надо было уцелеть и постараться нейтрализовать всех в здании, в котором помимо человека с переносным зенитно-ракетным комплексом засело ещё, вероятно, с десяток боевиков.

Раненому военному дали добежать от сбитого вертолета до стен. Возможно, противник не был готов к тому, что атака на вертолет будет успешной, или же специально подпустил выжившего, чтобы взять в плен. Спецназовец двигался так словно не чувствовал боли, он даже не хромал. Он забежал в дверной проем, в котором уже давно не было дверей. В темных комнатах было трудно что-либо разглядеть. Полосы и лучи света, проникающие через многочисленные щели и отверстия, превратились в завесы из поднятой выстрелами пыли. По мере того как капитан продвигался по незнакомому строению, камера выхватывала одну комнату за другой. Спецназовец двигался быстро, стреляя в появлявшиеся на его пути человеческие фигуры. Убитые и раненные падали на земляной пол, издавая истошные вопли. Иногда вскрикивал и сам командир, когда пуля попадала в него. От удара пуль камеру на его шлеме качало, затем спецназовец двигался дальше, выпуская короткие очереди из автомата. Опустошив два магазина, он отбросил автомат, наклонился к убитому боевику и выхватил из его руки калашников.

Так капитан “зачистил” первый этаж и подбежал к каменной лестнице, ведущей на крышу. В таких домах крыша выполняла роль смотровой площадки. Там как минимум должен был оставаться боевик, сбивший ракетой вертолет. Спецназовец забежал наверх. На крыше оказалось пятеро боевиков. Капитан выстрелил первым. Надежный старый автомат изрыгнул пули и последние гильзы. Ответные очереди заставили спецназовца отступить назад.

Он бросился вниз по лестнице и увидел боевика, бежавшего ему навстречу, который на ходу прикреплял к автомату новый магазин. Капитан выхватил нож и прыгнул сверху на боевика. Началась борьба, и когда рука военного потянулась к автомату, сзади раздалась очередь. С десяток пуль изрешетили спецназовца и боевика. Капитан спецназа упал на бок и после падения уже не двигался. Камера на его шлеме замерла. Её объектив остановился на перекошенном лице лежавшего рядом боевика.

Этот финальный кадр остался на мониторе.

Глеб подождал, на тот случай, если кто-то захочет высказаться первым, но участники совещания молчали.

– Добавлю некоторые детали. Видео свежее, снято неделю назад. Камера установлена на шлеме капитана спецназа с позывным “Александр”, – пояснил Глеб Коротков. – Многие из нас его знают. Этим летом он проходил лечение и имплантацию в нашем центре. Полгода назад после ранения у него начались проблемы с левой рукой, врачи диагностировали тяжёлую форму фибросаркомы, поэтому результат, который мы видим на записи, с одной стороны впечатляет.

Глеб задумался.

– А, в целом, разве результат плохой? – спросил Павел, начальник отдела разработки программного обеспечения, и пояснил. – Все программы включались вовремя, в заданной последовательности. Например, “Морфей” активировался уже через две секунды после взрыва и получения травм. Я думаю, Александр практически не чувствовал боли.

– К софту вопросов нет, – согласился по видеосвязи нейрофизиолог Сергей Андрющенко. Его голос прозвучал из динамиков второго монитора. – “Морфей” сразу купировал боль. Уже через двадцать секунд программа “Спарта” работала в “АДС” режиме. Пульс и давление были в пределах допустимой нормы, показатели мышечной и дыхательной систем хорошие, несмотря на большую кровопотерю. Остальные двенадцать параметров тоже соответствовали заданным.

– Как вы это определили? – спросил программист.

– Как вы знаете, на опытных образцах “Спарты” установлен блок памяти и датчики. Немного громоздко, но целесообразно. Мы уже изучили данные.

Присутствующие поняли, что тело военнослужащего уже доставили в центр.

– Напомню, что у нас нет задачи получить бесстрашного солдата, – пояснил Глеб. – Если по-простому, то Александр под действием “Спарты” хорошо контролировал свою ярость. Наша адаптивная программа ввела его в состояние, в котором он не обращал внимание на боль. Но действия Александра оказались недостаточно эффективными. Наши ограничения, например, по кортизолу и норадреналину не дали ему работать на полную мощность, если сравнивать человека с машиной. Меня консультировал майор того же подразделения. По его мнению, Александр мог сделать гораздо больше. Он вполне мог ликвидировать боевиков, и тогда спасательная операция прошла бы без жертв.

– Вы шутите?! – воскликнула Арина. Она не сдержалась от возмущения, хотя была новичком в группе. – Он всё делал быстро и очень даже круто! Это выглядит так, будто происходит в компьютерной игре. И противников было намного больше.