Анатолий Степанов – Веревка из песка (страница 10)

Сергей Владиленович вывел из милого заведения благодушного Бена на волю. Вывел, деликатно поддерживая за локоток. Веня хлебнул широкой, расправленной алкоголем грудью свежего весеннего воздуха, оглядел освещенные желтым домашним светом фонарей окрестности Цветного бульвара и слюняво заулыбался:

– Хорошо! Сейчас в свою кибитку и домой, соньку давить!

– Ты свою кибитку здесь оставь. Не хватало, чтобы тебя пьяного за рулем милиционеры остановили. На левом поедешь, джип здесь оставишь, никто его не тронет.

– А пусть трогают! Он у меня на такой хитрожопой сигнализации, что и Кулибину не разобраться! – похвастался Веня.

Левака Сергей Владиленович поймал в момент. На прощание Веня попытался поцеловать благодетеля, но был откинут мягкой рукой на переднее, рядом с водилой, сиденье. Протягивая водиле хорошую купюру, Сергей Владиленович распорядился:

– Доставь по адресу, который он скажет. И без шуток. Я твой номер запомнил.

– Обижаете, господа начальники! – весело обиделся водила. Перегнувшись через Бена, захлопнул дверцу и рванул с места.

Сергей Владиленович вернулся в милое заведение, устроился на насиженном месте, дождался официанта.

– Что еще, Сергей Владиленович? – ласково осведомился тот.

– Ордер на обыск, – столь же ласково откликнулся Сергей Владиленович.

Официант, рассмеявшись, согласно кивнул и удалился. Сергей Владиленович, упершись грудью в край стола, пошарил правой рукой под столешницей.

За дальним столиком немолодой уже, сильно немолодой интеллигент в седой бороде вынул из своего уха нечто похожее на пиджачную пуговицу.

Сергей Владиленович, отсчитав официанту положенное, не спеша направился к выходу. Борода вышел вслед за ним.

Сменив партнера, Сергей Владиленович вновь фланировал по бульвару, но теперь по Цветному. Спросил у задумчивого бородача:

– Ну и как он тебе?

– Жидковат, – кратко охарактеризовал Бена бородач. – Чем нам полезен?

– Бесстыдством, Глеб, безразмерным и всесокрушающим бесстыдством.

– Для локала вполне подходяще. Но ведь сильно неумен и труслив, а? Ну да ладно. Его концы?

– Я и его пятерка. Больше никаких связей.

– Теперь уже тройка. Кстати, по чьей инициативе он выходил на этого студента, артиста?

– По моей.

– Ошибочка, Сережа, ошибочка. Ход за гранью разумного риска.

– Никакого риска. Мальчонка вляпался случайно, уж поверь мне.

– С удовольствием поверил бы, но… До меня дошли слухи, что этот студент – оборотень из ментовки. А точнее, человек Лапина, который от безнадеги в поисках улик пошел на беспредел.

– Параша, чистая параша, – уверенно заявил Сергей Владиленович.

– Информация от Пекаря.

– Ого! Каналы законников?

– Именно. Так что вряд ли параша. Да к тому же сам подумай: случайный паренек на самом деле двухметровый каратист с черным поясом.

– Считаешь, и Валета он?

– Уложен Валет тем же манером, как и тот, в магазине…

– Откуда знаешь?

– Вот этого я даже тебе не скажу.

– Я Бена завтра отправлю подальше, пусть отдохнет месяца три. Правильно?

– Что ж, пусть отдохнет. А оставшихся без присмотра троих отдай по паролю Чике. И выше голову, адвокат! Нам ничего не грозит. Мы как истинные интеллигенты всегда в стороне.

Бородач Глеб остановился, свободно вскинул руки, с наслаждением потянулся.

– Жизнь прекрасна и удивительна, да, Глеб? – поинтересовался Сергей Владиленович.

В замызганной однокомнатной квартире полковник Лапин на кухне наблюдал, как по стене от газовой плиты к мойке энергично передвигался упитанный таракан.

– Так куда же вы торопитесь, куда? Поезда. Поезда… – завел было полковник, но замолк, услышав скрежет ключа. Он вышел в крошечную прихожую. Дверь нагло, с треском распахнулась, и на пороге нищенской конуры обнаружился знаменитый поп-певец, лет пять как секс-символ тинейджеров и тинейджериц, плейбой и милашка Витольд.

– Здравствуй, Костик, – небрежно поздоровался он, не глядя на Лапина, а брезгливо озирая обшарпанные стены, пол, потолок. – И это называется конспиративная квартира! Конспиративная! Слово-то какое! И такая вот конура.

– Уймись, Витя, – добродушно попросил Лапин.

– Хочешь, я для наших с тобой встреч квартиру в кондоминиуме куплю? – говоря это, Витольд выскочил за дверь и вернулся с объемистым пластиковым пакетом. – Я тут с собой кое-что прихватил, что ж всухую разговоры разговаривать.

Плейбой Витольд и в этом был мастак: мигом превратил мелкий кухонный столик в стол, что называется, яств. Бутылка «Чивас ригал», бутылка «Энесси», икорка, севрюга в мастерском наряде, горячая, размером с генеральскую фуражку пицца и сопутствующее. Расставив все по местам, он развалился на хлипкой табуретке, как в кресле – используя вместо спинки замурзанную стенку.

– Так ведь надеремся, Витя, – понял Лапин, усаживаясь напротив.

– Постепенно. До того, как в пампасы уйдем, успеем поговорить.

Витя разлил по граненым стаканам, Лапин произнес тост:

– Со свиданьицем. Долго же я его дожидался.

– Нечем было тебя порадовать, Костик, – ответил Витольд выпив.

– А сегодня?

– Кое-что имеется, – Витольд разливал по второй. – Вчера к анклбену из Лумумбы прибыл таджикский басмач с полным чемоданом темноты.

– Не новость. Уже на поводке.

– Хорошо работаете! – похвалил милицию Витольд. – За нашу милицию.

Выпили.

– Только из-за Максимки и душанбинского урюка ты бы мне не звонил. Что еще?

– Блатари вовсю шуршат о преждевременной кончине двух гасильщиков. – Витольд, не глядя на Лапина, старательно разливал по третьей.

– А дальше?

– Плохо о тебе говорят, Костик. Будто ты от полного прокола по закону на беспредел вышел. Будто это твой Энерджайзер внаглую двух валял отправил к верхним людям.

Лапин поднял свой стакан, посмотрел его на свет.

– И этой параше верят?

– Не хохлома это, Костик, а серьезный спуск с самого верха.

– И ты веришь?

– Не имею я права в это верить. Тем более, что верить не хочется. Давай-ка за права без обязанностей!

Чокнулись, выпили по третьей, на этот раз добротно пожевали в молчании. Лапин попил водички и заговорил:

– Кстати о правах, Витя. Сейчас ты имеешь неоспоримое право уйти от меня, потому как держать тебя мне нечем. С ширевом ты завязал намертво, дело, от которого я тебя тогда корыстно отмазал, за давностью времени быльем поросло, ты свободен как птица. А ты продолжаешь на меня работать. Почему?

– Я игрок, Костя. Как там пел Никулин в «Кавказской пленнице», – Витольд мастерски исполнил: – «И жизнь наша – вечная игра!» Мне мало сцены, мне нужна куражная, в опасностях игра по жизни. А ты даешь мне такую возможность – поплясать над пропастью на канате.

– Смотри, не доиграйся.