Анатолий Спирин – Лабиринт. Книга первая. Отпусти мне грехи, священник (страница 19)

Такси подкатило к подъезду дома Олега.

– Отсыпайся. Я тебе позвоню. Хотелось мне, поднять твою планку, помочь кое-чем, да думаю, ты и сам справишься с предстоящим испытанием. Давай, дружище, до встречи, – и адвокат крепко пожал руку Олега.

Мать с порога встретила Олега вопросами, на которые не хотелось отвечать.

– Мам, прости меня, я всё тебе объясню, но не сейчас. Я устал и хочу спать.

Олег прошёл в свою комнату, прикрыл за собой дверь и, рухнув на кровать как подкошенный сноп, тут же уснул крепким сном.

Олегу снились сборы, где он на стрельбах расстреливал из автомата мишени. Мишени не хотели падать, он злился на себя, и менял рожок за рожком. Автомат заедало, и очереди были прерывистыми. Капитан с лицом охранника из ресторана еврея кричал на него. Он силился понять слова, но трескотня автоматов и буханье взрывов не давали услышать того, что кричал ему командир. Наконец, слова прорвались до его ушей. «Ты куда палишь?! Чёрт бы тебя побрал! Враг уже рядом». Капитан нырнул на дно окопа и пропал. Олег посмотрел в сторону мишеней и обомлел: мишени стремительно превращались в скелеты киборгов. Рванув в сторону окопа, они росли приближаясь, и казались гигантскими остовами уродливых конструкций. Пули, выбивая из стальных скелетов искры, рикошетили и отскакивали с воем. Автомат в руках Олега замолк, и он, отчаявшись, встал во весь рост, встречая набегавшего на него огромного киборга с оскаленными сверкающими зубами. Робот прыгнул на Олега, вытянув свои длинные механические руки, сердце зашлось от ужаса.

Олег проснулся весь в испарине, но автоматная очередь и буханье взрывов не прекращались. Он повёл взглядом по стенам своей комнаты, прислушался. Грохот раздавался за стеной, и безостановочный треск отбойника и перфоратора заполнял всё пространство. До сознания дошло – сосед занялся ремонтом, и покоя можно было не ждать. Взгляд остановился на настенных часах – стрелки показывали начало четвёртого. Неплохо он поспал! Поморщившись от грохота, Олег встал, тряхнул головой, сбрасывая остатки кошмарного сна, задумавшись, постоял среди комнаты. Что-то в его жизни изменилось, но что? Сознание, воспринимало всё в туманной дымке, ничего ясного не проявлялось, и требовался анализ всего происшедшего.

Олег прошёл на кухню. Мать хлопотала у плиты, и видно было, что настроение у неё испорчено. Услышав шаги Олега, она встретила его тревожным взглядом. Пересилив обиду и эмоции, спросила ровным, равнодушным голосом:

– Есть хочешь?

Он подошёл, обнял мать за плечи и поцеловал её в щёку.

– Нет, мам, есть не хочу, просто посидим вместе, попьём кофе.

Мать отвернулась, стараясь не показывать навернувшиеся слёзы, промолчала. Олег прекрасно видел её состояние. Сердце его сжалось, и он, обняв мать, прошептал:

– Прости меня, я неправ, и больше этого не повторится. А вообще-то, я взрослый человек и имею право жить своей жизнью.

Он не отпускал мать из своих объятий, прижавшись щекой к её седеющим на висках волосам.

– Я же знаю – ты у меня добрая и уже простила меня.

Мать отстранилась, сказала наигранно сердито:

– От тебя веет тонким ароматом дорогих духов… Скажи, какая женщина приютила тебя в этот раз?

Олег принял игру и голосом провинившегося школьника пролепетал, оправдываясь:

– Кроме тебя, моя любимая, милая мамочка, я не вижу никого, на ком бы мог остановить свой взгляд. Ты у меня самая, самая прекрасная на свете! А запах духов, по-видимому, остался от девушек моих хороших друзей. – Я же был на дне рождения Дениса, – соврал, не моргнув глазом, Олег. – Ты его, наверное, помнишь… месяца три назад, он у нас в гостях был – светленький такой, голубоглазый. Вот мы и задержались на его чествовании.

Мать наморщила лоб, пытаясь вспомнить молодого человека, схожего с описанием сына-фантазёра.

– Ну и врать ты мастак, – сказала она уже голосом с весёлыми нотками.

Олег сконфуженно развёл руками.

– Чьё воспитание? Они посмотрели друг на друга, и весело рассмеялись.

Незапланированная поездка

Наверно, такова судьба —

Чужие принимать страданья.

Как бритвой по душе резьба,

Уходит в сумраки сознанья.

Уладив отношения с матерью, Олег стал думать, чем же занять себя до тренировки. Он вспомнил о Марине. «Она же с ребятами – любителями экстрима – должна вернуться с уральских гор. Жалко, у неё телефона нет. Позвонить бы предварительно, а не вламываться в личную жизнь нежданно-негаданно. Пройдусь пешочком, благо до её дома всего пару улиц пройти, а если дворами, и того ближе». Вспомнил о долларах в поясной сумке. «Заодно, на обратном пути букет цветов нужно купить и торт хороший – мать порадовать неожиданной зарплатой».

Через пятнадцать минут он уже стоял перед закрытыми дверями подъезда. Нажав нужные кнопки, ждал, когда кто-нибудь снимет трубку и откроет давно изученную им, разрисованную железную дверь подъезда. Но никто не торопился его впускать. «Неужели никого дома нет? Родители Марины пенсионеры – садового участка у них нет, вроде бы дома должны сидеть, а нет – тоже путешествовать любят!» Постояв в раздумье, Олег на всякий случай ещё раз нажал затёртые кнопочки. Слушая длинную мелодию домофона, уже хотел уйти. Пиликанье резко прекратилось, и знакомый голос довольно вяло спросил:

– Вы к кому?

– Марина, здравствуй. Это я – Олег. Открывай.

Олегу показалось, что Марина, всхлипывая, рассмеялась. Поняв, что она плачет, не на шутку испугался.

– А ну, быстро открывай!

Дверь, пиликнув, впустила рванувшегося наверх Олега. Прыгая через несколько ступенек, он мигом оказался у нужных дверей. В проёме стояла Марина с заплаканным лицом. Красные глаза на бледном полотне лица, дрожащие губы и намокший нос – всё говорило, о трагедии… Олег хорошо знал Марину – она зря плакать не будет.

Бросившись Олегу на шею, она пыталась что-то сказать, но это ей не удавалось. Только она начинала произносить слово, как рыдания начинали сотрясать её тело. Олег стоял в растерянности, не зная, что делать. Он только поглаживал её волосы, приговаривая:

– Марина, Мариночка, успокойся! Что же случилось-то, родная?

Её состояние, сильно подействовало на Олега. Он даже не мог предположить, что произошло… «Неужели, кто-то из родителей?» Ему стало не по себе. Марина, рыдая, пыталась показать жестом руки, указывая на стол. На столе стояла ваза с полевыми цветами, маленький графин с водой и развёрнутое письмо возле распечатанного конверта. Она с трудом выдавила только одно слово:

– Возьми.

Олег, решив, что она просит воды, быстро подошёл к столу, наполнил стакан до краёв водой, подал всхлипывающей Марине. Она взяла его дрожащей рукой, расплёскивая влагу, жадно стала пить, не переставая ему показывать на стол. Только сейчас он понял, что она показывала на письмо.

Он никогда не читал чужих писем, а сейчас схватил лихорадочно, автоматически скользя по неровным строчкам.

«Дорогие мои Ванюша, Полина, и Мариночка! С приветом к Вам, ваша сестра и тётя!

Извините – писать не могу – тяжело. У нас случилось большое горе: дочка наша в больнице – в реанимации. Произошло такое… о чём страшно писать: над нашей Вероникой и соседской девочкой Оленькой надругались нелюди, причинив им множественные телесные повреждения. Девочки чудом вырвались из страшного заточения. – Изверги напились, и потеряли контроль над своими действиями, забыв о своих пленницах.

Простите – писать больше не могу – нет сил. Если сможете, приезжайте. Вероника очень хочет вас видеть. Всё о Марине вспоминает. До свидания, целую Вас всех. Ваша Валентина».

Ниже была приписка, написанная быстрой женской рукой.

«Мы у Валентины, как приедешь, сразу выезжай. Мама».

Внизу стояла дата: 12 июня.

Сегодня четырнадцатое. Два дня, как родители уехали. Олег посмотрел на Марину. В глазах её было отчаяние и боль, надежда и ожидание. Она смотрела умоляюще в глаза Олега. Ждала от него действий.

Олег взял из её рук пустой стакан, наполнив, выпил залпом тёплую, отстоявшуюся воду.

– Собирайся, я поймаю такси.

Машину поймать было нетрудно – частный извоз был в разгаре, и каждый таксист мечтал о богатом клиенте и дорогом маршруте.

Через десять минут такси было подано, а Марина уже стояла у подъезда.

Вот и городишко, затерявшийся в уральских горах, заросших в основном сосняком, изредка мелькают белые берёзки, ольха и осина. Дорога то поднималась круто в гору, то, петляя змеёй, уходила вниз, растворяясь среди буйной растительности. Окраина пестрила небольшими заводиками, окрашенными отходами, присутствующими везде в виде оседающей пыли. Из высоких труб валил разноцветный дым, плотными клубами он стелился по небосклону, создавая плотную завесу, сквозь которую с трудом пробивалось солнце. В радиусе километра вокруг промышленной зоны не было видно никакой растительности. Отвалы из отработки, как горы, уходили своими вершинами в серую завесу пыли и дыма. Пейзаж был довольно печален – картину здесь не напишешь.

Проехав мрачную зону, вскоре заметили оживление в виде небольших кустарников и полыни. Дальше растительность ожила полностью, потянулись сады с низкорослыми яблонями. За садами раскинулось озеро с контрастными берегами. Противоположный берег напоминал огромный пляж, пологий склон которого был покрыт белым слепящим глаза песком. Берег уходил в сосновый бор, в тени которого стояло несколько легковых автомобилей. На глади воды, словно замерли несколько маленьких лодок с еле приметными фигурками рыбаков. Берег, по которому ехали Олег с Мариной, был высок и крут. По всему берегу в полном беспорядке стояли коттеджи совершенно разной архитектуры. Здесь можно было увидеть и купола, как у соборов, и шпили, пронзающие небо, плоские крыши и чёрт-те что ещё, что взбрело в безграмотные головы новых русских.