Анатолий Спесивцев – Флибустьеры Чёрного моря. «Сарынь на кичку!» (страница 48)

После обмена, на радостях после разлуки, несколькими восклицаниями и междометиями Аркадий обратил внимание на средство передвижения друга.

- Слушай, Юхим, где это ты такого знатного жеребца себе добыл? Неужто теперь ногаи на таких конях в походы ходят?

- Ну, положим, ногайские мурзы (Срачкороб сам был родом из знатной ногайской семьи) всегда на хороших лошадях ездили. У меня в молодости и получше кони были. Но этого жеребца ногаи добыли в Малой Руси. Они целый табунок гнали, видно, какой-то пан собрался лошадей венгерской породы разводить, да не снабдил хорошей охраной. Теперь я на нём буду ездить.

Аркадий, не скрывая своего восторга, обошёл вокруг жеребца. Пусть не вороной, а гнедой, он смотрелся на его взгляд куда лучше, чем его собственный чистопородный кабардинец Гад. Главное преимущество срачкоробова коня было в росте, высокому попаданцу нравились ТОЛЬКО рослые лошади. И сколько бы его не убеждали знающие люди, что его Гад - лучше и дороже, ему хотелось пересесть на более высокого и, очень желательно, на более спокойного жеребца.

- А характер у него как, злой?

- Злой? - Юхим привычно полез чесать затылок, простенький вопрос оказался для него неожиданным. - Да... нет. Как для жеребца - он ничего себе, поспокойнее твоего будет. Хотя... жеребец всё-таки, не мерин. Им злобиться полагается.

- Слушай друже, а давай поменяемся. Ты мне этого жеребца, а я тебе две кабардинские кобылы, любые на твой выбор из моего табуна.

Аркадий предложил и про себя испугался, что сделал слишком скромное предложение, невыгодное для Срачкороба.

"Чёрт! Надо было трёх предлагать! Ладно, он меня знает, жлобом не посчитает, если что - прибавлю ещё кобылку для обмена".

Юхим прищурился, и как-то нехорошо посмотрел на друга.

- Что, моего жеребца хочешь?

- Хочу! - искренне признался попаданец.

- Очень хочешь?

- Хм... - чувствуя в этом переспрашивании какой-то подвох, что в общении со Срачкоробом весьма чревато разными... последствиями, Аркадий подтвердил своё желание выменять коня у друга. - Ну... не слабо.

- Тогда отдай мне за него не кобыл, а... - Юхим оглядел настороживших уши слушателей. - То что у тебя в пещере в руке было. Ну... в самом начале, когда Иван факелы найти не мог.

Несмотря на иносказательную, из-за присутствия посторонних ушей, форму запроса, Аркадий прекрасно понял друга. Тот просил за коня стоимостью в несколько тысяч баксов зажигалку ценой в несколько гривен. Попаданец почувствовал себя торгашом, выменивающим на стеклянные бусы у дикарей алмазы.

"Хотя... кто-кто, а Срачкороб - уж точно не дикарь и не дурак. И дело не в том, что он успел получить высшее исламское образование, впрочем, не пошедшее ему впрок, как и принятие христианской веры, кстати, характер... За свою жизнь он успел побывать во многих странах, спустить не одно состояние, так что..." - Аркадий несколько раз демонстрировал Юхиму свою зажигалку и знал, что того она чрезвычайно привлекает. Но что настолько, чтоб вспомнить о ней при посторонних... - "Видно, здорово он на неё запал. Да и это в двадцать первом веке зажигалка стоила несколько гривен, а сейчас, учитывая наличие в ней слабенького лазерного указчика-фонарика... аналогов ещё сотни лет не будет, если какого другого попаданца не занесёт. А уж какие шутки он сможет с её помощью сделать... а ведь придётся отдавать. И не столько из-за жеребца, сколько... уж если имеешь такую нужную для друга вещь - делиться надо".

- Ох и жук ты, Юхим. Добре, будет тебе, что просишь, только с некоторыми условиями. Сам понимаешь... А кобыл всё-таки возьми. Ну хоть одну, а то... эээ... нехорошо себя буду чувствовать.

- Согласен! И с условиями, не дурак, понимаю, и кобылу возьму, так уж и быть.

- О чём это вы говорите? - влез в разговор стоявший рядом и слышавший весь разговор молодой казак. Бедно одетый, голубоглазый и русоволосый, с наивным и открытым лицом.

- А оно тебе надо? - пристально глядя любопытствующему в глаза спросил его попаданец.

Парень оказался либо невероятно нагл, либо непроходимо туп, потому что вместо того, чтоб завянуть и прикинуться листиком, он, поморщив немного лоб, ответил: - Дык любопытно ж.

- Любопытной Варваре нос оторвали, - немедленно отреагировал Аркадий. - А ещё, если ты не знал, те, кто слишком много знают, плохо спят и недолго живут.

После чего повернулся к наглому новику спиной и обратился к Срачкоробу. Новик, видимо, вразумлённый товарищами, к колдуну больше не приставал.

- Слушай, Юхим, а среди освобождённых женщин нанять какую-нибудь для ведения хозяйства не удастся? Пусть не молодуху-красавицу, а бабу постарше.

- Бог его знает! А зачем тебе это? От них, баб, одни несчастья. Казак должен любить только свою саблю острую да волю казацкую5*.

- Да я не для любви, хотя попадись подходящая - не отказался бы. Мне б бабу для стирки и уборки, ну и для готовки. Джуры часто такое наварят, что без вина в рот не пропихнёшь, а пить через день никакого здоровья не хватит.

- Казацкое брюхо должно всё переваривать. Но если хочешь, давай к Денису подъедем, может, он чего посоветует.

Брать в дом замужнюю Аркадий побоялся. За прелюбодеяние на Дону обычно казнили. Секс без супружества считался недопустимым, единственное исключение делали для овдовевших казачек, их грешки "не замечали". Иметь в доме, полном парней и молодых мужчин, селянку - означало устроить провокацию для собственных джур. Защитить муж её не смог бы, но любая его жалоба могла привести к казни и жены, и любовника.

"Оно мне надо? Дьявол, получается, и мне самому не стоит заводить жену, во избежание... Не случайно подавляющее большинство сечевиков и донцов - холостяки. Есть, наверное, в этом какой-то кондовый, а также посконный и лапотный смысл. С другой стороны, здоровому, крепкому мужчине тесные отношения с противоположенным полом не просто приятны, а можно сказать - необходимы. Это же в нас природой заложено. И большинство атаманов жён имеют. Хреново жить в чужом, не родном для тебя мире. Естественные для его обитателей вещи кажутся странными или глупыми, а твои некоторые привычки могут стоить жизни. Хорошо, что я и в двадцать первом веке ходоком по бабам не был, а то давно сгорел бы, как шведы под Полтавой, никакие атаманы не отмазали бы".

Размышления попаданца по поводу не складывавшихся отношений с женским полом прервал атаман Григорьев.

- Аркадий, вы, характерники, безумие лечить умеете?

- Смотря какое. Если лёгкое, то можем из него человека вытащить, ну а в тяжёлых случаях помочь может только Бог. Ну, может, ещё святые отцы, но мне со святыми встречаться не доводилось.

- А чёрт его знает, как сильно она с ума сошла! Боюсь - неслабо.

- Кто?

- Да баба одна из Малой Руси. Видно, татары её дом разорили и детей на глазах побили, вот она и того... Ну а когда они открыли, что гонят сумасшедшую, убивать не отважились, юродивых мусульмане так же почитают, как и мы, христиане. Вот и шла она на юг вместе с ними, никто её по пути не обижал, и так уже обижена, дальше некуда. Мне сказали, что она как спящая всё это время шла, ничего не замечая. Даже освобождение из полона её не тронуло. Потухшая она какая-то. А тут... один черкес из тех, что к любой дырке пристраиваются, и попробовал завести несчастную в сторонку. Она-то, бессловесная, пошла-то. Так её как Господь оберегал: он сразу на степную гадюку напоролся, да до того неудачно, что через три дня похоронили. Теперь её в придачу и побаиваться стали. Ведьма, говорят. Глазищи, грят, чёрные, сглазить могёт. Ума не приложу, что с ней делать?

- Что, так плоха?

- Дык говорю ж, как будто спит наяву, ничего не видит. Ведут - идёт, посадят есть - ест, а сама по себе... нет, жить не сможет. Пропадёт. Непременно пропадёт.

"Не было печали, купила баба порося. Мне только чокнутой бабы для полного счастья не хватало. И вот атаман хитрец, послать его пешим маршрутом по известному адресу не могу. Сам себя человеком перестану считать. Придётся принять участие в устройстве её жизни. Если уж котят случалось пристраивать, то человека бросить в беде..."

Аркадий вслух выразил согласие помочь несчастной бабе, и её вскоре привели. Невысокая, по меркам двадцать первого века, на вид меньше метра шестидесяти, не фигуристая, с серыми какими-то волосами, судя по бровям и прядке, выбившейся из-под платка; тусклой, сероватой кожей, неопределённого возраста. На правильном, но невзрачном лице бросались в глаза огромные чёрные глаза. Совершенно безучастные. Пустые.

- Ты гляди, а ведь и правда, на ведьму похожа! - отозвался, рассмотрев приведённую женщину, Срачкороб. Казаки из привратного куреня дружно перекрестились.

- Хрен его знает, кем была раньше, но сейчас она, скорее, овощ. Ну... репка там, или тыковка.

- Да какая из неё репка, не говоря уж о тыковке? Морковка худосочная! - не согласился с другом Юхим.

- Пускай будет морковка. Всё равно нам её не есть, - и, обращаясь уже к атаману: - Спасибо на добром слове, мы тогда пошли. Поспрошаю друзей-характерников, может, и сможем ей чем-нибудь помочь. Всего доброго!

- И вам не болеть.

Атаман Григорьев отправился к всё ещё бредущему в пыли каравану, а друзья повели нежданную подопечную к дому Москаля-чародея. Аркадию ехать на лошади, когда рядом идёт больная женщина, было неудобно, он пошёл пешком, благо недалеко, до размеров мегаполиса Азову было ещё расти и расти. Срачкороб пристроился идти рядом, женщина, будто робот, как-то механически передвигая ногами, пошла следом. Джуры с лошадьми в поводу отстали. То ли из деликатности, чтоб не мешать не видевшим друг друга несколько недель друзьям общаться, то ли не желая попадать под странный взгляд ведьмы.