Анатолий Спесивцев – Есаул из будущего. Казачий Потоп (страница 40)

Быстро, даже жадно выпил наливку без закуски. По опыту знал, что закусывать или запивать ее совершенно необязательно, пилась как легкое сладкое вино, зато вставляла крепче коньяка. Однако в этот раз ничего, кроме приятной теплоты в желудке, не почувствовал. Посидел, ожидая шума в голове, но не дождался. Посомневался немного: пить еще или не стоит, но добавлять не стал.

«Итак, села вокруг заводов с земельными участками для самообеспечения продовольствием. Но небольшими, огородами, чтоб не надрывались выращивать и на продажу. Для мужчин главная работа – заводская. Селить только семейных, с детьми, среди таких побегов будет заведомо мало, с малышней далеко не убежишь. С круговой порукой – сбежал один, отвечают поротой спиной все. Никаких костелов, мечетей или языческих храмов в селах рабов – только православные церкви, пусть долгогривые отрабатывают свое существование. Чтоб поляки, турки, черкесы во втором-третьем поколении становились русскими. Нам балканской чехарды с враждующими соседями не нужно. Кто не захочет… это их проблемы. Обеспечить сытное существование рабов, здесь это легко, авось попыток бегства тогда будет меньше. И, обязательно и непременно, все принявшие православие и отработавшие лет десять-пятнадцать на заводах автоматически получают вольную. У людей должна быть перспектива! В ближайшую половину столетия свободных земель для них здесь хватит, а кто и на заводе в мастера может выбиться. То же самое – вокруг шахт. Жаловались же мне уже богачи из старшины, что у них рабы-шахтеры быстро загибаются, надо будет ввести подобные правила и там. Самое хреновое, что части казаков придется стать цепными псами при этих селах, а другим людоловами, работяг-то нужно будет все больше и больше. Вот тебе и вольные казаки получатся… не этого ведь мне хотелось, совсем не этого!»

Аркадий опять посомневался: не выпить ли еще стопку-другую, но не стал. Знал, что бесполезно. Поток рабов из Польши должен был начаться скоро, предварительные договоренности с атаманами были достигнуты еще зимой, но с запуском этой программы он тянул, старался загнать ее подальше в собственной голове. Ведь она фактически запускала конвейер людоловства, подобного тому, что организовала цивилизованная Европа в своих корыстных интересах. И там содержалось столько неприятных, порой просто опасных деталей…

«Если будет возможно, надо, чтобы и кое-кто в Европе почувствовал на своей шкуре, что значит быть рабом! Одолеем поляков и турок, такая возможность будет!»

Попаданец зло ухмыльнулся.

«Принудить к рабским работам англов или французов – самое то! Не все нашим на их галерах мученическую смерть принимать».

Постоянные неудачи, сыплющиеся на него в последние недели как из рога изобилия, здорово взвинтили нервную систему Аркадия, раздражение накапливалось. Для организации промышленного производства он вообще был малопригоден, но другого попаданца, более умного, знающего и энергичного, пока нигде не наблюдалось. Приходилось, наступив на горло своим желаниям, заниматься неинтересным и нелюбимым делом. Неудивительно, что получалось не все и не сразу. Зато неудачи, регулярно случавшиеся, выглядели как раз очень даже естественными и закономерными.

Удобный повод разрядиться нашелся быстро. Законный, хоть и неполиткорректный. Распространение здесь не только знаний, но и умений, ремесленных навыков он считал одной из своих важнейших задач. Пойдя на зачаток мануфактуры по производству зажигалок, обнаружил, что все рабочие места там занимают люди с характерными, но совсем не славянскими лицами. Русские только мусор выносят из помещения. Такое положение полностью противоречило договоренности об обучении молодежи.

«Эээ… да так из собственного дела вылететь можно, приходилось слышать о таких случаях. И откуда взяться молодым мастерам, если мальчишек ничему не учат? Таскать тяжести и подметать полы они и раньше умели. Кажется, я перелиберальничал, Авигдор совсем обнаглел. Надо перевоспитывать – искать другого подходящего мастера – означает затормозить все работы. И неизвестно, будет ли он лучше старого еврея».

К припугиванию ювелира Аркадий подошел творчески. Хорошенько обдумал, что и как говорить, подловил его на пути в туалет, чтоб давление на мозги оказывалось не только психологическое, но и физиологическое.

– …захапать прибыльное дело задумал?! Все производство родсственниччкам на откуп дал? – Москаль-чародей выражал свое крайнее неудовольствие не криком, а наоборот – пониженным тоном, немолодому Авигдору приходилось предельно напрягать слух, чтоб ничего в выволочке не пропустить. При этом высоченный характерник нависал над маленьким евреем, как бы давя своими габаритами на его психику. И выглядел… неприветливо как минимум.

– Н… нет, они… они не родственники, то есть… не все эээ… родственники, – от неожиданности и страха у ювелира перебило дыхание, а в начале предложения он – как в далекой молодости – дал петуха.

– Говоришшь, не родственники? Ну, приятели и знакомые. Одни жидовссские[13] рожи на всссех рабочих мессстах! У насс какой уговор был? А?!

– К… какой уговор? – Смотреть Авигдору приходилось вверх, что весьма неудобно, а учитывая соляные отложения в шее, так еще и больно. Но здесь старый еврей слукавил, несмотря на испуг, он прекрасно понял, о каком договоре упомянул собеседник, голова у него работала по-прежнему без сбоев. Несмотря на то что нестерпимо хотелось в туалет.

– Издеваешшшься?! – зло оскалился Аркадий. – Память осссвежить надо?!

– Не надо! Понял, сегодня же исправлюсь! – предельно искренне пообещал Авигдор. Привыкнув к вежливому, без скандалов и унижения обращению, он от неожиданного преображения хозяина в шипящего зверя растерялся совершенно. Сразу вспомнилось, что пока находится в полной власти характерника, и рассказы о его сверхъестественных способностях перестали казаться глупыми россказнями. К тому же возможности спокойного анализа происходящего очень мешал переполненный мочевой пузырь.

– Сссмотри мне, проверю, – закончил (к великому облегчению ремесленника) разговор характерник, бросив на ювелира далеко не дружеский взгляд. Он был действительно взбешен, в этом-то притворяться нужды не было.

Характерник ушел, а ювелир, чтоб не упасть, прислонился к стене, держась за сердце и хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. От всегда вежливого Аркадия он такой атаки никак не ожидал, поэтому и испугался нешуточно. Но долго стоять, отходя от пережитого, не удалось. Отхлебнув прямо из маленькой бутылочки настойки валерьянки и выждав снижения сердцебиения и восстановления дыхания, Золотаренко вынужден был поспешить в отхожее место, после посещения которого отправился к аптекарю за лекарством и сочувствием.

Став возле двери, засомневался, вдруг Москаль-чародей как раз здесь? Потоптавшись в нерешительности, все же опасливо постучал и прислушался.

– Входи! – раздался голос именно аптекаря и алхимика Циммермана.

Ювелир осторожно приоткрыл дверь и заглянул в помещение. Там был один человек. Давид, с некоторым недоумением смотрящий на мнущегося у двери, бледного, заметно встревоженного Золотаренко. Для обычно бойкого, шустрого Авигдора такое поведение было нехарактерно.

– Да заходи, заходи. Что это с тобой?

– Москаль-чародей у тебя уже был?

– Аркадий-то? Да заглядывал, а что?

– Не ругался?

– Аркадий? – в голосе Циммермана прорезалось удивление.

– Аркадий, Аркадий. Ох, и напугал он сегодня меня…

– Напугал?

– Да, напугал. Я чуть штаны не обмочил и сознание не потерял, сердце до сих пор ненормально бьется. Вот к тебе за лекарством зашел. У тебя что-нибудь есть?

– Настойка валерьянки, я ж тебе прописывал, неужели забыл?

– Не забыл. А что-нибудь покрепче?

Давид внимательно посмотрел на старого знакомого и после небольшой паузы ответил:

– Покрепче? Есть и покрепче. Садись, сейчас дам.

Циммерман встал, подошел к полкам на стене, взял там небольшой, зеленого стекла сосуд, прихватил, сделав шаг в сторону, с другой полки две чарки и сел на свое место за стол. Золотаренко уже успел плотно прикрыть за собой дверь и устроиться на стуле с другой стороны стола. Давид поставил принесенное, осторожно смел разложенные на столешнице бумаги в сторону.

– Подожди, я сейчас, – бросил на ходу, достал из сундучка мешочек и блюдце, принес их к столу и, поставив блюдце, насыпал туда изюма. – Вот какое тебе нужно сейчас лекарство: выпить немного и выговориться.

Приятели молча осушили чарки, зажевали наливку изюмом.

– Так что же у тебя случилось? Никогда тебя таким не видел, вроде ты не из пугливых. Неужели он на тебя с кулаками набросился?

– Если б с кулаками, я б так не испугался. Чего уж, случалось под горячую панскую руку попадать, от нескольких оплеух или затрещин, сам знаешь, большой беды не будет.

– Неужели так страшно орал? Что-то не верится…

– Нет, не орал! – не дал закончить предложение собеседнику Авигдор. – Он вообще человек уважительный, до сегодняшнего дня слова плохого от него не слышал. А тут… налей еще по капельке, кажется, стало отпускать.

Давид немедленно выполнил просьбу, они сразу же без тостов выпили и закусили.

– Что «А тут»? За грудки схватил? Угрожал убить?

– Нет, – замотал головой ювелир, щеки которого, наконец, порозовели, а с лица ушло напряжение. – Не хватал и не угрожал. По-крайней мере… слов угрозы не произносил. Хотя… зачем ему их произносить? Мы с тобой люди неглупые, сами понимаем, что находимся в его власти. Что захочет, то с нами и сделает! Никто ему в этом мешать не будет, ведь мы пока на положении рабов, пусть и временно.