Анатолий Спесивцев – Есаул из будущего. Казачий Потоп (страница 28)
– Ясное дело, враги эти слухи распускают. Их у тебя хватает. Боюсь, не столько поляки или иезуиты, сколько другие атаманы стараются. Сам знаешь, к твоей булаве не одна рука тянется. А уж после победы, когда ты поважнее многих королей станешь… ни на миг нельзя будет расслабиться. Помнишь, что Аркадий о Руине, хай ей грець, поведал?
– Такое забудешь… если бы не его рассказы, я бы уже мысленно корону примерял. А так… не желаю такой злой доли своим детям…
– Да уж, такое не всякому врагу пожелаешь.
– Не смейся, но мне сильно хочется, аж кортыть, его сюда вытребовать, когда этот чертов попаданец рядом, спокойнее себя чувствую. Хотя добре понимаю, що толку здесь с него… никакого… Так говоришь, войско Скидана за мной пойдет?
– Не сомневайся! – Свитка тоже налил себе в кружку молока и медленно, с видимым наслаждением его выпил. – Казаки там готовы глотки врагам рвать зубами! На тебя никто зла не держит.
Хмель достал кисет, зажигалку, набил трубку табаком, раскурил ее. Петр молча ждал.
– Говоришь, пых-пых, и собак со скотиной порубили?
– Да, никого живым там не оставили, даже православных священнослужителей порубили, прямо в церкви.
– Нехорошо… пых-пых, мы ведь – православное воинство.
Свитка пожал плечами. Оба знали, что это не первые батюшки или дьяконы, погибшие от рук восставших. Правда, раньше подобной неразборчивостью грешили объявившие себя казаками хлопы, а сейчас постарались сечевики, доминировавшие в окружении Скидана.
– …пых-пых… надо бы этот случай использовать.
– Постараться, чтоб в других местечках и замках побыстрее узнали о страшной участи слишком упорных в обороне?
– Да, пых-пых, а то мы уж очень большие потери несем. Оно, конечно, хорошо, что мои бывшие хлопы боевой опыт получают, вражеских пуль и сабель меньше бояться будут. Но они же мне при штурме польских городов понадобятся. Люблинское воеводство будем зачищать от поляков полностью, чтоб ни одной католической рожи там не осталось. Этак до Кракова идти некому будет, всех на окраине Польши положим.
– Эх, не сообразили заранее! Добре, сегодня же пошлю людишек, постращаем ворогов.
– Да… ворогов и надо стращать. Они нас должны бояться до дрожи в коленках, до пачкаемых при одной мысли о нас шаровар!
– Сделаем святым покровителем Срачкороба? – улыбнулся Свитка.
– Нет, – на полном серьезе ответил гетман. – Святым покровителем у нас архистратиг небесного воинства Михаил будет. Однако и Юхиму, когда он голову сложит, среди святых заступников место найдется. Какое войско король собрал?
– А он и сам об этом еще не знает! – пожал плечами Петр. – Армию он собрал большую, сильную, а вот насколько… это только на поле боя выяснится. Ясно, что намного меньше, чем мы опасались. Сто пятьдесят тысяч будет точно, двести… сомневаюсь. Думаю, не дотянут до двухсот, и сильно.
– Гусары?
– От четырех с половиной тысяч до шести. Гусарские хоругви и сотни не только король собирает. Однако выучены и снабжены гусары будут куда хуже, чем в прошлые годы. Коней подходящих не хватает, доспехи не все пахолки[9] полные иметь будут… даже у товарищей[10] с этим трудности есть. Славно мы в прошлом году по Польше погуляли.
– Недостаточно, если они смогли такое войско собрать. В этом надо более сильный удар нанести. Чтоб, когда турки на нас всей силой пойдут, в спину некому бить было. Панцирников много?
– До пятнадцати тысяч. Эээ… скорее меньше… на одну-две тысячи.
– И тысяч пятьдесят легкой конницы?
– Если не шестьдесят.
Богдан помолчал, накручивая собственный ус на палец, уйдя в свои мысли. Вынырнув из них, остро глянул в глаза собеседника.
– Много это, Петр. Слишком много. Если сила на силу идти, одолеть-то мы одолеем, но сами кровью изойдем.
– Так зимой сколько об этом говорено… кому, как не тебе, их побить и без войска при этом не остаться?
– Пеших, не обозной челяди, а наемников, сколько?
– Тоже много. Набор еще идет, так и не скажу точно. Десятки тысяч. Большая часть, правда, как раз из хлопов, как у нас. Даже хуже, потому что без боевого опыта.
– Пушки, ружья, порох?
– Пушек будет много, с сотню, наверное. Одно утешение – наши орудия куда легче и лучше. И длинноствольных пушек они с собой не взяли. Посчитали слишком тяжелыми. Ружей им хватит, нарезных, правда, немного, но есть. Пули, к сожалению, они уже такие же, как у нас, льют, я уже тебе говорил. Залупы и грибы. Зато разрывных снарядов у них нет. Хотя есть надежда, что многие из гладкоствольных ружей старыми шариками стрелять будут. Пороху и свинца им хватит.
– Командует по-прежнему король?
– Да. Гетманов, что коронного, что польного, уж очень неудалых поляки выбрали. Вояки из них… – Свитка довольно оскалился, – как из дерьма пуля. Да еще оба… как же Аркадий говорил… ж… ж…
– Жабы? – удивленно поднял бровь Хмельницкий.
– Не… о! Жлобы! У них головы не войной заняты, а мыслями о поместьях на русских землях, как бы себе побольше отхватить. Тебе, да и другим нашим атаманам они не соперники.
– Будешь и дальше против Владислава шляхту настраивать?
– Да шляхтичи уже и без нас с этим справятся. – Свитка налил себе еще раз в кружку молока, выпил, вытер усы и, хитро глянув на собеседника, продолжил: – На севере вот-вот рокош начнут против короля. Уж очень многие за вольности шляхетские там переживают. В нашей поддержке они не нуждаются. А что, если среди малопольской шляхты начать работу в поддержку Владислава?
Гетман не стал скрывать удивления этим предложением.
– Хм… помогать королю… а не опасно ли это? Не дай Бог, усядется покрепче на троне и покажет нам, где раки зимуют.
– Так я же не сказал, что среди всех шляхтичей. Среди малопольских только. Если всю их землю разорим, можно будет их обиду и злость на северную шляхту направить. Правда… самый уважаемый среди защитников вольностей, Станислав Любомирский, живет в Кракове.
Богдан повертел в руках трубку, но раскуривать ее еще раз не стал:
– Не знаю, не знаю… можно так себе на голову большие беды накликать. С другой стороны, чем больше среди поляков усобиц, тем лучше нам.
– Может, еще среди обозников пустить слухи, что отринувшие святую католическую мать-церковь кальвинисты и ариане предают Польшу в своих интересах? А схизматики, мол, пришли в королевскую армию, чтоб вредить ей? Там ведь немало некатоликов. Если привести в пример Луцк, мол, крепость из крепостей, а без боя сдана схизматикам.
– Жидов обвинить не удобнее будет?
– А смысл? Их в войске немного. Да и после двух-трех показательных вырезаний упрямых города нам будут сдаваться без боя. А жиды нам в другом месте пригодиться могут…
Место будущего сражения выбрали поляки. Широкий, гладкий, без ям и рытвин луг на левом берегу Вислы. При этом учитывалось множество факторов. Поле было ровным, ведь кавалерии, главной ударной силе армии Речи Посполитой, колдобины и буераки противопоказаны. Оно было достаточно, но не излишне широким. Приходилось считаться с тем, что собственное войско очень велико, для разворачивания его необходимо пространство, но у противника-то воинов еще больше. Возможность охвата врагом ограничивали с одной стороны густой лес, а с другой – ручей, бежавший по неглубокому, однако непроходимому для конников оврагу. В тылу построенного поляками укрепленного лагеря несла свои воды Висла, снабжая водой и обеспечивая безопасность от глубокого обхода. А вот огромному, с сотнями тысяч коней вражескому войску воды ручья не могло хватить никак. Его даже не стали заваливать трупами скотины.
Выбор получился символическим. В прошлом году кварцяное войско Речи Посполитой потерпело сокрушительное поражение от восставших против своего государя казаков на берегу русской реки – Днепра. В этом поляки собирались взять не менее убедительный реванш на берегах великой польской реки – Вислы.
Правда, символизм получился, откровенно говоря, натужный. Широко известные первоначальные планы предусматривали разгром врага на его территории, в степи. Но шляхетские вольности… благородные люди считали, что имеют право явиться на войну тогда, когда сами захотят. А что король вопиет и призывает, так он всего лишь первый среди равных.
Владиславу оставалось про себя радоваться тому, что враги не воспользовались неготовностью поляков и не явились под стены Варшавы еще в апреле. Пусть задержку оплачивали свободой, имуществом, а то и жизнями сторонники законной власти в русских воеводствах, зато польская шляхта получила дополнительный шанс исполнить свой долг.
Осознав, что дальнейшая затяжка с походом ему не по карману, король посоветовался с гетманами, и они решили, что больше ждать не стоит. Войско медленно потащилось навстречу своей судьбе. Потащилось потому, что передвижение воловьих упряжек, в обозе многочисленных, назвать по-иному сложно. К тому же возы и телеги регулярно ломались, стопоря при этом движение большого числа других транспортных средств. С каким бы удовольствием Владислав сократил обоз раз в пять! Или даже в десять… но об этом оставалось только мечтать. Причем не вслух, а про себя. Шляхтичи, не говоря уже о магнатах, подобные мечты вполне могли встретить в сабли. И не иносказательные, а самые что ни на есть натуральные, многие из них – король об этом знал – уже искали повод для рокоша. То, что на Ойчизну надвигалась огромная вражеская армия, их не смущало ни в малейшей степени.