Анатолий Спесивцев – «Черный археолог» из будущего. Дикое Поле (страница 7)

Невелик труд для характерника подавить волю обычного человека, можно сказать, плевое дело. Пусть обычным его можно было назвать с таким же основанием, как самого Ивана – турецким султаном. Иноземец оказался совсем не иноземцем, а человеком из далекого будущего. О чем он, по-прежнему с дурацкой улыбкой, сообщил характернику.

Иван был готов к тому, что иноземец окажется подсылом. Схватить его, выпытать все, обеспечить гаду длинное и нескучное расставание с жизнью он сумел бы. – «Ну не позволять же иезуиту умереть легко и быстро? Боже Всемогущий, тебе ведь они, перевертни, тоже, надеюсь, противны?»

Иван был готов, что иноземец окажется попавшим в беду безобидным ученым. Порасспрашивав его, он проводил бы беднягу в безопасное место.

«Но, бесы проклятые, пришелец из будущего…»

Нет, вы не подумайте, что Иван Васюринский – легковерный дурень, которого легко обвести вокруг пальца. Среди характерников дураков быть не может, а он был именно характерником. Не из последних, кстати. Кто усомнится, может на Запорожье поспрашивать. Хотя, грешным делом, когда услышал, что рассказывает Аркадий, ушам своим не поверил. Переспросил даже. Потом растерянно пытался обдумать невероятное известие, но в голове все перемешалось, ничего толкового сообразить он не мог. Даже стыдно стало от своей растерянности. Знал бы он, какой сумбур был в голове этого самого лжеиноземца еще недавно…

Хорошо, что у него с собой вещи из их XXI (да, не 75-го, как считает православная церковь, а XXI, по исчислению католиков) века. Мо-биль-ник. Малюсенькая коробочка с прозрачным (но не из стекла!) окошком. Вообще-то этот самый мобильник служил там для переговоров на расстоянии (ох как бы пригодились такие штуки и сейчас!), но мог и картинки снимать (снимать с чего? Правильнее было бы рисовать…). И запоминать. Картинки-то из этого самого будущего Ивана, будто вражеская дубина, по голове ударили. Поверил он этому Аркадию. Сразу поверил.

То есть сначала сам перекрестил, потом заставил перекреститься этого Аркадия. Посомневавшись, вытащил свой висевший на груди крестик (кипарисовый, из Иерусалима, в Иордане освященный) и потребовал поцеловать. Аркадий выполнил требование не задумываясь и от прикосновения к освященному кресту корчиться не стал. Сам вытащил из-за пазухи похожий крестик и похвастался, что куплен в Израиле, на Святой земле, освящен в Иордане. Святой воды с собой у Ивана не было, пришлось поверить так.

Сел Иван на землю. Уставился невидящим ничего взглядом вдаль. Призадумался. Так и просидел немалое время, отключившись от всего окружающего мира. С кулешом в голове. Только закипающим в голове-казанке и неизвестно когда поспеющим.

«Черт меня на охоту понес! Мог бы и кашей поужинать. А ведь точно, тут без черта не обошлось!»

Что делать с этим, как он сам сказал, попаданцем, Иван не знал. Но дал себе клятву поймать сотворившего эту пакость беса и вбить в него все христианские истины. И прознай об этой клятве некоторые запорожцы, они своих знакомых чертей (в подобных знакомствах подозревалось немалое количество уважаемых казаков) предупредили бы о серьезной опасности. Они-то знали, что с клятвами Иван Васюринский не шутил. А знакомиться с христианскими ценностями в руках озверевшего запорожца… ну ОЧЕНЬ сомнительное удовольствие. Хотя верующему человеку жалеть нечистую силу вроде бы не полагается.

О неудобствах, проистекающих от акселерации и технического прогресса

Казак при ближайшем рассмотрении имел внешность еще более сомнительную и вызывающую опаску, чем при взгляде издали. Такого ночью в переулке встретишь – сам без всяких просьб за кошельком полезешь. Еще будешь благодарить, что бить не стал. Вот только ощутимый запах трав, забивавший даже вонь застарелого пота, не гармонировал с внешностью.

«Неужели и в те времена мужские лосьоны или одеколоны существовали?»

Ростом с Аркадия, но шире в плечах (а они и у попаданца не узкие), с движениями, как у крадущегося Сигала, грубо вырубленной (наверняка из чего-то твердого) рожей самого разбойного вида, с пронзительными черными глазами. Аркадию сразу вспомнились рассказы о существовавших среди запорожцев колдунах. Под их прицелом у него мгновенно вылетели из головы скороспелые прикидки о том, кем бы ему стоило назваться. Начал вываливать, как на исповеди, все, о чем спрашивал этот казак. Речь полилась из пришельца, как полноводная река из большого озера. Да эта река быстро наткнулась на пороги непонимания. Оба как-то естественно перешли на русско-украинский суржик, но суржик казака существенно отличался от суржика Аркадия. То и дело приходилось пояснять, то одному, то другому, что имелось в виду, задавая вопрос или отвечая на него. Несмотря на предельную честность ответов Аркадия и удивительно толерантное (особенно поразительное, если видишь собеседника) отношение казака к невероятным вещам, ему сообщаемым.

Попаданца напрягали многочисленные полонизмы, латинизмы, проскакивавшие в речи предка. Но особенно старославянские слова и цитаты из Святого Писания (в вопросах!). Несмотря на бандитский вид, казак оказался весьма грамотным и начитанным товарищем. То есть паном (?). Беда была в том, что и области начитанности у собеседников были разные. Однако диалог продолжался, и казак, назвавшийся Иваном Васюринским (при представлении бросивший на него такой взгляд, будто он должен был знать это имя), к удивлению Аркадия, никаких признаков культурного шока не обнаруживал.

Мобильники его вроде бы не очень впечатлили, зато фотографии в одном из них поразили несомненно. Особенно фото подружки Аркадия в мини-юбке и топике самых что ни на есть экономных размеров. Вы будете смеяться, но мужик, несмотря на мулатного оттенка загар и густую щетину, сильно покраснел (при такой-то дубленой коже!) и явно смутился.

Они поговорили еще некоторое время, Аркадий даже вспотел, не столько от начавшего к полудню припекать солнца, сколько от усилий по формулированию своих мыслей. Пробрала наконец необычность ситуации и нового знакомца. Он прекратил свои расспросы и, сев по-турецки прямо на землю, призадумался.

Аркадий смог хоть немного расслабиться и привести свои мысли в порядок. И настроение его стало стремительно ухудшаться.

«С чего это я так разоткровенничался? Была ж мысля порасспрашивать местного товарища и, исходя из узнанного, придумать себе легенду. А я вдруг вываливаю на предка такие новости, свечу перед ним артефакты из будущего… Что это на меня нашло?»

Аркадий полез чесать затылок. В придачу он вдруг (опять вдруг, все время вдруг) сообразил, что так и не удосужился спросить, в какой год – да что там год! – в какой век его занесло.

«Получается… епрст, чертовщина треклятая получается! То ли у меня крыша поехала от треволнений, или там благодарности за спасение, – от такой несуразицы он невольно хмыкнул вслух, – или казак таки колдун. Гоголь ведь своего… как там его… вареникоеда не на пустом месте выдумал. Были среди казаков… э-э… как их… в общем, колдуны, чтоб им! Сирко там, Богун вроде бы. И у этого Васюринского взгляд… соответствующий. Будто, если захочет, прожечь им может. Как лазером. Или, – Аркадий снова невольно хмыкнул вслух, хотя смешно ему определенно не было, – бластером».

Аркадию захотелось присесть рядом с казаком, в ногах появилась неприятная, да и для мужика неприличная, дрожь в коленях. Но еще больше ему захотелось выпить. Коньячку, причем сразу целый бокал. Хрен с теми правилами хорошего тона, по которым любимый напиток надо пить небольшими порциями, вдыхая аромат и смакуя его. Впрочем, учитывая обстоятельства, очень хорошо пошла бы горилочка с перцем. И уж ее-то Сам Бог велел пить не кошачьими порциями.

Мечты, мечты… Не было у Аркадия ни коньяка, ни горилки с перцем, ни даже покупного самогона, который он никогда не употреблял внутрь. Оставалось надеяться, что казак, Васюринский этот, угостит пришельца для спасения нервной системы. Кстати, ему самому бы тоже не помешало принять на грудь. По тому же поводу.

«Выпить-то было бы, конечно, хорошо, да об этом сейчас глупо мечтать. Нету выпивки. Ну а что же делать с этим хреновым гипнотизером? Сделать вид, что не заметил? Так и дальше будет, как с болваном преферансным, обходиться. Начать качать права? – Аркадий глянул на сидевшего в позе лотоса казака. – У такого много не накачаешь. И еще не факт, что «ТТ» и бронежилет дадут серьезное преимущество перед ним в случае конфликта. По внешности легко определить – битый, опытный зверюга, этот Васюринский. Да и если его пристрелить, что дальше делать? Гребцом на турецкие галеры отправляться не хочется. И перспектива судьбы гаремного евнуха – не греет. С этим-то хоть договориться можно. Вроде бы».

Так и не определившись с линией поведения в отношении колдуна, Аркадий решил сам узнать, хотя бы приблизительно, в какое время попал.

«Ясное дело, не в XIX век и вряд ли в XVIII. Разве что в самое начало, да и то сомнительно. Татары в те времена уже так далеко от Крыма не забирались. Так, забирались или не забирались? – его взяло сомнение. Одно дело гордиться знанием истории, другое – вовремя вспомнить конкретные подробности. А именно от них и может у такого попаданца зависеть, уцелеет ли он или сгинет. – Хрен с ним, будем считать, судя по кремневому замку пистоля, не ранее середины XVI века, времен Вишневецкого, Байды, естественно, до начала века XVIII, Мазепы, чтоб ему… Скорее всего, где-то посредине. Веселые времена. Интересно, восстание Хмельницкого началось?»