Анатолий Спесивцев – «Черный археолог» из будущего. Дикое Поле (страница 29)
Заныли новые ушибы и старые раны, острая боль пронзила все тело от вывихнутого при сдирании перстня среднего пальца правой руки. Матьяш осознал наконец, что чуда спасения его из лап взбесившихся казаков не будет, и тоскливо завыл. Настолько громко, что был услышан всеми в шумной толпе. Но никакой жалости казаки, жаждавшие казнить как можно более позорно своего недавнего командира, не испытали. Еще веселее и радостнее закричали, залихватски засвистели, энергичнее поволокли мешок с казнимым. Пилипу показалось, что тащили его нарочно по кочкам, не забывая награждать пинками и ударами палок.
Наконец-то это сумасшествие прекратилось. Но не от наполнения казацких душ добротой или милосердием. Они подняли мешок с кочек, раскачали его и бросили. Несколько мгновений, пока продолжался полет, гетман надеялся, что в последний момент они передумали и бросили его на песок. Пошутили. Пусть по-дурацки, что с быдла возьмешь, но передумали казнить своего гетмана. Однако мешок плюхнулся в холодную реку, и быстро, почти мгновенно – дерюга от воды не защищала – она вытеснила из него воздух. Пилип стал захлебываться. Холодна оказалась водица донская, беспощадна. И привиделись в последний миг своей жизни Пилипу совсем не ангелы, а готовые тащить его грешную душу в ад черти. Даже закричать не смог он, не дано это людям в воде. А на лишний бульк никто внимания не обратил.[18]
Так, в горестном недоумении, и умер талантливый политик. Ох, сколько таких сейчас как в Малой Руси, так и в Великой! Не то что Дон, Енисей перекрыть можно. Правда, плотина получится столь же ненадежная, как продажные ее составляющие. Злые были времена, негуманные, не то что наши, с широким распространением общечеловеческих ценностей. И Гаагского трибунала еще не было даже в планах, а цивилизованные голландцы славились не толерантностью, а беспощадной резней католиков.
Неприятный сон
Мурад проснулся весь в поту, с сильнейшим сердцебиением, судорожно хватая ртом воздух. Однако ужас пережитого кошмара отступил не сразу. Отбросив одеяло из тончайшей верблюжьей шерсти – ночи были еще прохладные – и не обращая внимания на раскинувшуюся на ложе невольницу, встал и подошел к окну. По парку уже деловито сновали бостанджи.[19] Деревья успели отцвести и покрылись листвой, как бы стремясь порадовать глаза халифа своей зеленью и красотой. Однако в данный момент радоваться ему не хотелось. Слишком свежи были впечатления, полученные в кошмарном сне.
Мурад, скользнув взглядом по оставленному ложу, невольно поморщился от распутной позы наложницы-гречанки, спавшей раскинувшись, с задранной ночной рубахой.
Султан сам налил себе гранатового сока и залпом его выпил. Кошмар прогнал сонливость, он понимал, что сегодня ночью ему уже не заснуть.
Халиф посомневался немного, сна не было ни в одном глазу, но тело еще не проснулось, им владели пока ночные расслабленность и лень. Крепкий 28-летний мужчина, он и по внешнему виду резко отличался от других падишахов. Не было в нем ни капельки жира, пуды которого обычно свисали с султанских боков и живота, в лице было легко заметить свойственные ему ум и решительность. Он сумел поставить дело так, что впервые за последние десятилетия не султан боялся янычар, а воинов оджака начинала пробирать дрожь при одном его появлении. Для наведения хоть малейшего подобия порядка пришлось увеличить штат стамбульских палачей, без того не маленький. Его боялись и… слушались.
Громко хлопнув в ладоши, Мурад позвал евнухов-прислужников. Краем глаза заметил, что испуганно вскинувшаяся наложница (имя ее он уже забыл), поняв, где находится, оправила одежду, приняла позу, приличествующую исламской женщине, а не распутной девке.
Приказав увести женщину обратно в сераль, Мурад повелел себя одеть. Пока евнухи его облачали, он стал прикидывать, куда пойти для проверки, чтобы там его не ждали.
Глава 4
О делах таинных
Разделить в полной мере радость нового друга по поводу позорной казни его врага Аркадий не сумел. Не было сил ни на что, даже на радость. Круг на площади выстоял благодаря предельному напряжению, сам себе удивляясь, что стоит и не падает в отключке. Температура опять начала повышаться, морозило, несмотря на относительно теплый денек и полушубок на плечах; временами попаданец «плыл», теряя связь с реальностью, переставая что-либо видеть и слышать вокруг. Поэтому с огромным облегчением двинулся в «свою» хату, как только это стало возможно. Слава богу – на своих двоих, а не несомый. Разве что иногда подправляемый дружеской рукой на верный путь.
Поспав до вечера, проснулся уже от жара, мокрый, слабый, как новорожденный младенец, при отвратительном самочувствии. Но болеть было совершенно некогда, время поджимало, и он решил болячки проигнорировать.
Решение было достаточно сомнительное, в ЭТОМ мире запускать болезни было воистину смертельно опасно, но… времени действительно не хватало. Затягивать с осадой Азова, руководство которого знало о грядущих событиях, не стоило, а допускать те огромные для казаков потери было нельзя. При громадье планов на будущие победы жизни опытных воинов стоило поберечь, в реальной истории их слишком много погибло. Аркадий стиснул зубы и, чертыхаясь про себя, встал с постели.
Искать атаманов нужды не было. Они сидели, кто на скамейках, кто на чурбачках, а кто и скрестив ноги по-турецки, на холодной еще земле.
Курили атаманы действительно весьма интенсивно. Причем почти все и одновременно. Дым шел вверх таким столбом, что издали можно, наверное, было подумать, будто здесь что-то горит. Само собой разумеется, не пытались разыгрывать из себя лордов из клуба «Диоген».[20] Они весьма живо, разбившись на несколько групп, обсуждали предстоящие детали похода на Азов. Учитывая, что двор был не так уж мал, говорить им приходилось громко.
Аркадий встревожился. Он знал, что азовцы имели в среде казаков немало шпионов, такое громкое обсуждение важных вещей в открытом для посторонних лиц месте показалось ему… крайне легкомысленным поступком.
Аркадий повертел головой, выглядывая знакомых джур Васюринского. Увидев невдалеке пару юнцов, подозвал их и попросил походить вокруг двора, делая вид, что болтаются без дела, и высмотреть, нет ли рядом каких внимательных слушателей. Дураков Иван никогда при себе не держал, ребята поняли попаданца с полуслова и немедля пошли выполнять его поручение. Сам же Аркадий подошел к Васюринскому, сидевшему рядом с Татариновым и Трясилой. Возникшее недоумение по поводу несоблюдения секретности стоило развеять без задержек.