Анатолий Спесивцев – Атаман из будущего. Огнем и мечом (страница 54)
– Да он и сам не дурак. Подгребет под себя те земли, а воевать будет, только их защищаючи.
– Добре, сделаем, – согласился Свитка. – Еще новость, что венецианцы договорились с Ахмедом. Он, значит, получил от них отступного и объявил настоящими убийцами покойного султана янычар. Так что Венеция и левантийскую торговлю восстановила, и, как союзник Ахмеда, южное и западное побережья Анатолии грабит. Скоро и там турки будут бояться к берегу подойти, в Европе спрос на галерников возрос, а татары-то нового живого товара не поставляют. Ахмед сумел, уж не знаю как, с мамелюками в Египте договориться, те признали его султаном, что здорово усилит его армию к весне.
– От добрая новость! – стукнул по столу Хмельницкий. – Теперь не наши бедолаги, а сами турки на каторгах будут гинуть! А клятые агаряне пусть подольше друг друга режут.
– В общем, года три-четыре мы турок можем не опасаться. К моему великому удивлению, жиды в Палестине не пропали. Как ты и советовал, большая взятка и обещание выплат друзскому эмиру Мельхему Маану обеспечили им его покровительство. Тот решил, что ежегодные солидные поступления куда предпочтительней разового грабежа. А с налетами бедуинов жиды и сами справляются. Сейчас их уже там больше, чем арабов, и число жидов растет. Помимо сбежавших наших и стамбульских, туда теперь едут польские и немецкие. Хотя… не любят их арабы и мамелюки. Тяжело будет выжить во враждебном окружении.
После совещания Аркадий подошел к Свитке и поинтересовался именем монаха-итальянца, возглавлявшего французское посольство. Почему-то ему это казалось важным.
– Эээ… Ма… Мазилини, кажись.
– Мазарини?!!!
– О! Точно. Мазарини. А что, важная шишка?
Вдруг нахлынувшие на попаданца эмоции помешали ответить сразу. Наконец, помотав головой, он выдавил:
– Можно сказать и так.
– Надо же, а мне сказали, что он простого происхождения. Вот, забыл тебе сказать! Наши по делам ездили в Англию, нанимать людей, и, проезжая мимо одного именьица, слышали, – Петр хитро ухмыльнулся, – что как раз в ту ночь подлые католики, видно по приказу самого короля, вырезали семью одного мелкого дворянчика.
Аркадий оглянулся, подвинул лавку, сел на нее и только тогда спросил:
– Кромвеля?
– О! Настоящий характерник! Все тайное сразу сам угадывает.
Аркадий растерянно улыбнулся и махнул рукой.
Эпилог
Ах, эта свадьба пела и плясала…
– Го-о-орько! – тонко и пронзительно, как бы не с переходом в ультразвук, завизжала солидная на вид тетка в парчовом кунтуше, вылупив от старания глаза.
– Горько! – как из пушки выстрелил, коротко рявкнул басом полуторного, если не двойного объема казарлюга, дружбан Срачкороба Микита Пересериднипро. И тут же набулькал в только что опорожненную чарку горилки. Лицо и гладко выбритая голова, кроме оселедца, конечно, у него уже покрылись потом и блестели в ярком свете керосиновых ламп. Синий, с вышивкой кунтуш был расстегнут, но можно было не сомневаться, что «употребить» сегодня он еще очень много успеет.
– Горко! – с заметным акцентом, как на плацу скомандовал, а не призвал целоваться, народный украинский герой шотландского происхождения Максим Кривонос. С совершенно уголовной рожей, свернутым набок носом и острым умным взглядом. Первый в мире генеральский мундир, введенный Хмельницким понятно по чьему совету, сидел на нем как влитой.
– Горко! – уже с другим, но не менее заметным акцентом, поддержал призыв вздорной бабы Рахим Ширин, родственник Срачкороба по материнской линии и весьма влиятельная фигура среди оставшихся в Крыму татар. Горилку пить, чуть ли не в объемах, сравнимых с потреблением воды его лошадью, вероисповедание ему ничуть не мешало.
– Горько! – поднял чашу интриган Богдан.
– Горько-о!!! – раззявил пасть подлый предатель Срачкороб.
– Горько! – заорал еще один предатель, Васюринский.
– Горько! Горько! Горько!
Гости начали хором скандировать, Аркадию даже на миг показалось, что попал на стадион и публика требует «Шайбу!». Но… только на миг. Вокруг был сплошной семнадцатый век, и до появления ледовых дворцов ему дожить явно не судилось.
Он смирился с неизбежным и неловко повернулся к невесте («
Обняв девушку рукой за плечико, жених наклонился к потянувшейся навстречу невесте, закрывшей при этом свои невероятно черные глаза (
Гости уже дружно чавкали, и Аркадию с сожалением пришлось оторваться от девичьих губ. Мария, видимо, затаившая дыхание на все время поцелуя, с всхлипом вздохнула и принялась срочно вентилировать легкие. Естественные при этом движения ее груди немедленно нашли отклик у изголодавшегося по женской ласке попаданца. Что, видимо, не осталось незамеченным невестой, она зарделась еще ярче.
Первый звоночек, свидетельствующий о частичном раскрытии его инкогнито, прозвучал для Аркадия после атаманской встречи. Уже по ее завершении к нему подошел Богдан и сказал, что на завтрашнем совещании с господарями и посланниками желательно и его присутствие.
– А я-то там зачем? Уж чего-чего, а заплести мозги этим павлинам ты сам сможешь.
Богдан покачал головой и улыбнулся, видимо, оценив неизвестное ему раньше выражение:
– О твоем присутствии настойчиво попросил Лупу.
Юморить попаданцу сразу расхотелось:
– Он как-то обосновал необходимость пребывания на важнейшем и тайном заседании какого-то малоизвестного атаманишки, пусть и колдуна?
– Ну, я задал вопрос несколько иначе… но поинтересовался.
– И?
– Он заявил, что ему известно, что не только оружием ты занимаешься, но и разработкой будущих действий. Стоит вспомнить – между прочим, упомянул он – сожжение Стамбула.
– Про попаданство?..
Хмельницкий задумался, как бы еще раз прикидывая что-то:
– Нет. Уверен, что нет. Но Василий заявил, что ему прекрасно известно, что ты в обоих казачьих войсках занимаешь куда более важное место, чем стараешься это показать. И ему очень хотелось бы с тобой познакомиться лично.
– Черт!
– Боюсь, я своим поведением его подозрения в твой адрес подтвердил. Неожиданно он с этой просьбой вылез, совсем о другом говорили.
– И у Молдавии есть разведка. Уточнять он, конечно, не стал?
– Нет, не дурак, далеко не дурак. Думаю, ничего толком и не ведает, но то, что твое слово имеет большой вес среди самых уважаемых атаманов, знает точно.
– Может, отказаться?
– И напрасно обидеть нужного нам человека?
– Н-да… как считаешь, многие обо мне правду знают?
– Один Бог ведает. Но, что ты не простой казак, уже и за границей известно многим.
– Не было печали, черти накачали.
– А вот их сюда тащить не надо, и без того тошно бывает. Ха, ты, наверное, еще не знаешь! У нас новый претендент на святость появился.
– Надеюсь, не покойник Могила?
– Вот тут ты не прав. Теперь Могила нам неопасен, как ты сам хорошо сказал: «Мертвые не кусаются». Но нет. Другой человек. И ты его знаешь.
– Да?.. И кто же это?
– Срачкороб! – выпалил Богдан и расплылся в улыбке от вида совершенно ошарашенного Аркадия, самым натуральным образом вытаращившего глаза и раззявившего рот. Представить себе, что кто-то может причислить похабного шутника к святым…
Полюбовавшись никак не могущим прийти в себя от изумления собеседником, Хмельницкий, явно довольный произведенным эффектом, продолжил:
– В народе широко разошлись рассказы, как он дьявола, самого Вельзевула, посрамил. Многие просто вдохновлены такой победой над нечистой силой. Ранее о подобных вещах только в деяниях самых уважаемых святых доводилось читать. А здесь – наш человек, казак, за святую веру кровь проливавший.