Анатолий Спесивцев – Атаман из будущего. Огнем и мечом (страница 45)
К счастью, обошлось без кровопускания, переволновавшийся ювелир быстро отошел и оказался вменяемым, приятным в общении человеком. После долгих обсуждений решили, что будут делать не точную копию, а упрощенную модель, без секундной стрелки и механизма календаря. Почти так же его впечатлил мультитул, который Аркадий дал Авигдору для ускорения работы. С самого начала оба понимали, что о быстром результате можно разве что помечтать.
Если с Золотаренко у попаданца установились самые хорошие, почти дружеские отношения, то со стекольщиком, точнее умельцем по шлифовке линз, дело не заладилось с самого начала. Тощий, седой, несмотря на всего лишь сорокалетний возраст, Абрам Резниченко постоянно смотрел волком и норовил сказать гадость. Что для раба, не имеющего статуса полноценного человека, весьма неосмотрительно. Пару раз он нарывался на зуботычины от охраны, но стиля поведения не изменил ни на йоту. Аркадию нужна была от него не столько работа, сколько руководство в обучении нескольких парубков шлифовке линз. Дело кропотливое, но не самое сложное, однако, к великому удивлению попаданца, шлифовщик пошел на откровенный саботаж. При опросе учеников выяснилось, что вместо обучения Абрам рассказывает им, какие все русские свиньи. Подавив в себе желание пойти и немедленно набить (вынужден опустить антисемитскую мысленную тираду)… морду, он решил сначала озаботиться добычей необходимой информации о скандалисте. Что-то было в этом уж очень странное и неправильное.
Ошарашенный Аркадий пошел к Авигдору. Тот сидел в выделенной ему комнате дома попаданца и с явным наслаждением рассматривал механизм «Сейко». Давать на вынос часы и мультитул попаданец не решился, работать бывшему ювелиру, а ныне часовщику пришлось у Москаля-чародея. На раба-каторжанина ремесленник не походил ни в малейшей степени. И не только из-за солидного избытка веса и чистой, не самой дешевой одежды. Вид у него все время был деловой и совершенно не страдальческий.
– Слушай, Авигдор, у Абрама Резниченко, не знаешь, с мозгами все в порядке?
Золотаренко с видимым сожалением оторвался от рассматривания в лупу часов. Помявшись немного, видимо, соображая, что сказать, а о чем лучше промолчать, он таки ответил:
– Понимаешь, Аркадий… эээ… не могу сказать точно. Раньше он был нормальным ремесленником. Вспыльчивым, правда, но голова у него работала неплохо. Очень любил жену и дочек… эээ… вот из-за них сейчас… не знаю. Убили их этим летом. Всю его семью, он в другое местечко отъезжал, потому и уцелел. А он… неправильно себя теперь иногда ведет. Так что не знаю, может, и не совсем он сейчас в порядке. Очень семью любил, с жены и дочек пылинки был готов сдувать, и хлопы… страшно их убили… не сразу…
Не первый раз Аркадий встречался с подобными случаями. Еще в своем времени с одним русским из Чечни приходилось тесно общаться, у него ровно такая же история случилась. Чеченцев бедолага ненавидел люто и людьми не считал. Ненависть будто сжигала его изнутри, прожил недолго, правда, погиб в бою, хорошо. А здесь такие случаи были нормой. Вне зависимости от национальности и вероисповедания.
Растерянность Аркадия имела основания. Ремесленники являлись войсковыми пленниками, ему их доверили для эксплуатации на пользу общества, отпустить Абрама, какой бы он ни был несчастный и обиженный судьбой, попаданец не мог. Да и, учитывая реакцию других мастеров, не имел права. Приходилось, стиснув зубы, продолжать дело.
Волна событий, поднявшаяся из-за его инициативы, уже накрыла сотни тысяч человеческих судеб, одних лишила семьи, других обратила в неволю, третьих, выгнав с родных мест, заставила искать лучшую долю. Много народу просто бесследно сгинуло в годину беспощадного лихолетья. Страшная беда пришла в Польшу, на Балканы, в Малую Азию… Из-за вздорожания хлеба очутились на грани смерти от голода бедняки Франции и Англии, ухудшилось и без того катастрофическое положение простого люда в Германии. Он знал об этом, но одно дело знать вообще, это воспринимается как статистика, совсем другое – встретиться с таким злосчастным горемыкой лично, прекрасно понимая, что доля вины за его несчастья лежит и на тебе самом.
Не был Аркадий человеком, призванным вести за собой народы, спокойно обрекать на смерть огромные массы людей. Да и прогрессорством, честно говоря, занимался с натугой, с помощью Васюринского насилуя свои мозги, расплачиваясь частыми головными болями и депрессией. Но что поделаешь, если никого другого, способного сделать все лучше, нет?
– Слушай, Авигдор, а привести его в порядок, как ты думаешь, удастся?
– И кто из нас знаменитый колдун?
Аркадий вспомнил несчастную бабу, на свою голову излеченную в прошлом году, и решил больше подобными экспериментами не заниматься. Без того хлопот хватало. В который раз за последние месяцы заныло сердце, в двадцать первом веке его практически не беспокоившее. Однако, зажав себя в кулак, приходилось жить дальше. Спасая одних людей и неся беду другим.
Взгляд зацепился за положенную ремесленником на стол лупу. Попаданец вспомнил, что ювелиры здесь не столько гранят камни, сколько полируют.
– Слушай, а ты линзы делать умеешь?
– Я что, стекольщик?
– Так камни же ты шлифовал! А они же тверже стекла.
– Ха! Если ты на черте верхом, как говорят, ездил, значит, на любого жеребца без страха сядешь? – В глазах ювелира промелькнула усмешка. То, что Аркадий был не самым умелым всадником, замечали многие.
– У жеребцов рогов нет, держаться не за что, – не стал отпираться от поездки на нечистом Москаль-чародей. Более того, слова он сопроводил жестом – как бы взявшись за воображаемые рога перед собой.
Удивленный прозвучавшей аргументацией, Авигдор растерянно моргнул. Собеседник говорил с самым серьезным видом. Учитывая, сколько слухов ходило о хозяине дома, совершенную диковинность вещичек, ему показанных… шутить ремесленнику расхотелось.
– Эээ… в шлифовке линз есть свои секреты, мне неведомые.
– Ладно, работай. Найдем выход.
Собственно, и искать особо не пришлось. Немец из Данцига оказался мастером широкого профиля, умел не только делать стекло, но и изделия из него, в том числе линзы. Его и запрягли обучать молодежь за дополнительную плату.
Абрама вместе с несколькими провинившимися рабами приставили к вывозу дерьма из города. Его попытку и там качать права надсмотрщики пресекли быстро и умело, они и не таких обламывали. Судьба непослушного весьма стимулировала остальных мастеров к выполнению возложенных на них заданий. Больше случаев саботажа среди ремесленников не наблюдалось. Вот только интеллигентская сущность по-паданца каждый раз, когда ему приходилось встречать на улице сгорбленную, несчастную, но все равно сверкающую глазами фигуру, чем-то штрыкала в сердце.
Вывоз «вторичного продукта» одновременно предотвращал возможность вспышки инфекций с наступлением весны и способствовал накоплению «стратегического продукта» для производства селитры. Но в связи со стремительным ростом населения Калуженин уже заговаривал с Аркадием о строительстве канализации – как-то попаданец ему подробно рассказал о важности такого сооружения для любого большого города.
Если наличие в городе золотарей азовцы воспринимали скорее положительно, чем отрицательно, то широкое распространение каменного угля для отопления вызывало массу нареканий. В примитивных беструбных печах его вообще использовать было невозможно, а местные власти вместо сочувствия страдальцам приказали срочно переоборудовать печи. Пуск доменной печи позволял начать выпуск помимо военной и гражданской продукции.
Аркадию удалось добиться полного понимания у старшины о необходимости защиты невеликих лесных угодий Нижнего Дона. Их оскудение и до него замечали. На дрова установили большую цену и жестоко пресекали любые попытки самовольных порубок. Нескольких особо наглых уничтожителей лесов повесили сушиться у ворот в воскресенье, при большом стечении народа с торжественным объявлением причины казни.
Народ роптал, но… в этой новации оказались заинтересованы старшина и казацкие богачи. Они летом и осенью успели сплавить по реке много леса, теперь имели возможность продавать его втридорога. Им же принадлежали угольные копи. На дрова деньги были у немногих, а продукт добычи каменноугольных карьеров стоил очень дешево. Какой бы выбор ни сделали обыватели на юге края, плотнела мошна у верхушки. Правда, в безветренную погоду в Азове начало наблюдаться некое легкое подобие смога, но за все приходится платить. За прогресс – в том числе. Естественно, большей частью уголь использовался в специально построенных печах во дворе для приготовления немудрящей бедняцкой пищи или в их же домах – для протопки на ночь. Нашлись еще осенью умельцы, сумевшие приспособить к топке углем обычные русские печки тех лет. Как ни предупреждали людей, регулярно происходили несчастные случаи, в том числе и со смертельными исходами от отравления угарным газом.