Анатолий Спесивцев – Атаман из будущего. Огнем и мечом (страница 31)

Терпел великий чародей еще минут десять, потом плюнул, как в переносном, так и в самом что ни на есть натуральном смысле, и слез с коня. Увы, не ловко соскочил, а именно слез, шипя потихоньку и вспоминая про себя перлы русской словесности из двадцать первого века. После чего пошел пешком. Выяснилось, что его мнение о возможности следовать в караване не верхом, а на своих двоих оправдалось в высшей мере. Ему даже не пришлось особо спешить, шел нормальным крупным шагом и ни капельки не отставал от едущих верхом.

Глядя на него, еще пара страдальцев попыталась последовать примеру, вероятно, и им на лошади было неуютно. Однако они не имели ни его длинных ног, ни привычки к пешей ходьбе. Страдальцам пришлось сразу перейти на слишком скорый для них шаг, временами переходящий в пробежку, быстро запыхавшись, незадачливые пешеходы вынуждены были опять вернуться в седла. Между тем Аркадий шел себе размеренно, и ничего бегового в его походке не просматривалось.

– Колдун…

– Сапоги-скороходы…

– Говорят, и летать умеет, люди видели…

Неудача бедолаг-ремесленников не осталась незамеченной окружающими. Естественно, все решили, что объясняется все умением Москаля-чародея колдовать и неумением делать это других членов честной компании. А чем же еще?

«Вот люди! А говорят, что только в двадцать первом веке человеки разучились ходить из-за того, что стали передвигаться сугубо на автомобилях. Однако до моего времени почти четыреста лет, ненамного меньше, а большинство встреченных мной людей толком ходить не умеет. Татары и казаки и в соседний двор на лошади склонны ехать, кентавры хреновы, а горожане-ремесленники – можете полюбоваться на покрасневших и запыхавшихся от короткой прогулки индивидуумов – ни ездить, ни ходить не умеют. Подозреваю, что некоторые из них и свой квартал-то покидали считаные разы за всю свою жизнь. А я сейчас пройдусь и нагуляю к ужину аппетит. Иначе горелая каша и в рот не лезет. Н-да, сюда бы полевую кухню…»

От пришедшей в голову мысли Аркадий даже запнулся и остановился. Но тут же возобновил свое внешне неторопливое, однако на самом деле довольно быстрое движение. Не только волков ноги кормят, черным археологам иногда, причем довольно часто, также приходится много ходить.

«Какой я… сильно забывчатый… можно сказать – маразматик со стажем. Ёпрст! Собирался же производить полевые кухни для армии, даже записал где-то об этом… записал и… забыл, склеротик обалдуистый. Ладно, приеду в Азов и первым делом возьмусь за эту работу. Казакам ведь не только врагов убивать из нового оружия надо. Еще чаще им надо есть, а жрут они – не приведи господь, какую гадость. Сам не раз давился, но как те мышки на кактусе, плакал, однако ел».

Некоторое время Аркадий шел, соображая, как ему наладить производство полевых кухонь.

«Кстати, и камбузы на галерах стоит также модернизировать. Их легко сделать более экономными и одновременно более производительными. Н-да, а вот на чайках-стругах ничего толкового не построишь. Ну да для нас они – пройденный этап».

Победное шествие попаданца пешком продолжалось не так уж долго. По крайней мере, намного меньше, чем ему самому хотелось бы. Выяснилось, что последние месяцы, проведенные на корабле или в седле, сказались на выносливости организма. Вскоре он с неприятным удивлением обнаружил, что начинает потеть, хотя погоду никак нельзя было назвать жаркой. Затем начало учащаться дыхание. Позориться перед посторонними пробежкой с высунутым языком в его планы не входило, и он начал продумывать, как поестественнее возвратиться в седло. Чтоб никто не заметил вынужденности этого поступка.

Однако ничего придумывать для этого ему не пришлось. С востока послышалась стрельба. Судя по заполошности и многочисленности выстрелов, передовому охранению из пяти казаков приходилось туго. Во избежание неприятных случайностей в дороге, Аркадий высылал на версту-две вперед передовой дозор, не забывая и про тыловое охранение, шедшее, впрочем, в виду каравана. Накрыть весь караван одним залпом было бы весьма проблематично, слишком уж много надо было для этого людей задействовать.

Вскочив в седло – задница откликнулась на это весьма умеренно (боль ослабла из-за впрыска в кровь адреналина?), – Аркадий окинул взглядом подчиненных. Паники в караване не было, однако из-за взволнованности лошадей поднявшейся стрельбой один из ремесленников уже с седла навернулся, а еще несколько были к этому близки.

– Боря, Миха, сгоните лошадей и жидов в кучу, головой мне за них ответите! – гаркнул погромче попаданец. – Остальные – за мной, наших бьют!

Названные джуры были самыми юными, еще не прожившими и шестнадцати лет, и их участие в бою он посчитал нежелательным. Вместе с остальными охранниками и джурами рванул на стрельбу, почти уже затихшую.

Степь в этих местах никак не сравнишь с поверхностью стола. Она холмистая, с нередкими балками и овражками. Именно поэтому ехавшие всего в паре верст впереди дозорные отбивались вне поля зрения основной части каравана. Обогнув холм, Аркадий увидел, что далее по дороге, в том месте проходившей между овражком и крутым склоном еще одного холмика, бурлит немалая куча народа человек в сорок. Над этой мини-толпой поблескивали сабли и виднелись стволы ружей, внимание людей, ее составлявших, было полностью сосредоточено на чем-то или ком-то внутри.

«Наших убивают!» – сразу понял Аркадий. Ярость захлестнула его, и он взял с места в карьер. Жеребец, наверное, ощутив настроение хозяина, понесся на врагов всего после одного несильного удара плетью. Вслед за ним рванули на противника и охранники с джурами.

Судя по одежде, враги были совсем не ногайцами, которым молва приписывала грабежи и убийства в степи, а русинами. Причем одежда была нарядная, в поход казаками не надеваемая, вряд ли они были запорожцами. Да и не могли опытные воины прозевать скачущего на них врага. Толпа же продолжала увлеченно топтаться вокруг чего-то в самом ее центре. Настолько, что подлетающих к ним галопом всадников они заметили за несколько секунд до того, как Аркадий с охраной и джурами врубился в толпу, щедро оделяя всех попавшихся ударами сабли.

Оравшие до этого что-то агрессивное и угрожающее люди взвыли и запаниковали. Кто-то попытался соскочить в овражек, кто-то – убежать от всадников по дороге, пара идиотов полезла вверх по склону. Не смог скрыться никто. Всех догнали. Кого схватили, кого – слишком шустрых – пристрелили. Наверное, их всех порубили бы прямо на месте. Но попаданец успел сообразить, что кого-то из атаковавших авангард каравана неплохо бы и допросить.

– Сдающихся не рубить, раненых не добивать! – гаркнул он, сам при этом перерубая плечо какому-то давно небритому и лохматому типу в замызганном, но изначально дорогом польском зеленом жупане. Не успев среагировать на резкое изменение обстановки, тот пытался рубануть Аркадия по ноге.

Бог его знает, что стало причиной, но попаданец впервые в жизни с одного удара отрубил у плеча вражескую руку, державшую саблю. И уже не обращая на него внимания, сбив с ног конем еще одного неестественно тонко завизжавшего при падении врага, попал в место сосредоточения толпы. Там лежали на земле зверски изуродованные трупы.

Аркадий остановил Фырка, пропустил мимо себя охрану и джуров, кинувшихся в погоню за убегавшими разбойниками, и соскочил на землю. Только стоя рядом удалось определить, что изувеченных тел пять. То есть рядом или невдалеке лежали еще десятка два, если не три, разбойничьих, но они на данный момент попаданца не интересовали. Здесь же лежал убитый конь одного из дозорных (кажись, Гнедко Сидора Чуйченко), уже без седла и уздечки. Изуродованы охранники Москаля-чародея были весьма старательно, видимо, по телам еще долго после их гибели били саблями и чем-то тяжелым (здорово разозлили парни бандитов, те про всякую осторожность забыли). Особенно сильно пострадали лица ребят (я и не уверен, что смогу опознать всех, да друзья из охраны должны с этим справиться), множество ран было и на их телах.

«Еще пятеро. Молодых, преданных и храбрых, неглупых и уже умелых в казачьем ремесле. Они отдали жизнь, чтобы могли подготовиться к бою мы, умирали для нашего спасения. Ведь сдайся они разбойникам, те, наверное, предлагали… надо будет узнать, то остались бы в живых. Шансов победить у них заведомо не было. Бог знает, сколько уже людей погибло, выполняя мои задумки… но их я, большей частью, не знал, они были для меня статистикой, а этих я сам выбирал в охрану, учил некоторым тонкостям охранного ремесла. Вот здесь уже – точно не статистика! И уроды, посмевшие напасть на нас, те, кто еще жив, расплатятся мне за убийство моих ребят полной мерой!»

Аркадий угадал – бандиты, окружив передовой дозор, принятый ими за одинокую компанию путешественников, заблокировали им дорогу спереди и сзади, предложили слезть с лошадей, сдаться и отдать оружие. Казаки спорить не стали, с коней, на которых были слишком удобными мишенями, соскочили и, став за ними, открыли огонь по разбойникам. У каждого было ружье и несколько пистолей, на таком малом расстоянии хорошему стрелку промазать было мудрено. Плохих же в охране Москаля-чародея не водилось.

Банду организовал Гнат Безухий, еще полгода назад бывший «бесштанным казаком». Жили такие на землях Запорожских вольностей, бесштанные в самом прямом смысле слова, не имевшие шаровар или чего-то взамен. Эти люди были из сбежавших к казакам, но испугавшихся казаческой жизни хлопов. Ходить в походы на врагов было не только трудно, но и чрезвычайно опасно, отсев новичков был огромный, большинство гибло в первые годы казачества, вот многие и пристраивались батраками у рискнувших заняться земледелием в степи или вели образ жизни охотников, рыболовов и собирателей. В холодные времена они спали в ямах, грея друг друга. Учитывая, что многие не имели штанов…