Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 18)

Он выключил прожектор и медленно опустился на мокрые доски настила.

— Вставай, Андреич, капитан велел тебе идти в рубку. Там все собрались.

Тимофей виновато смотрел на боцмана, но подняться не мог.

— Ну-ну, не раскисай, давай помогу. Ну, раз… ну-ну, еще… Вот так, пошли. Это бывает.

В рулевой стоял капитан, все его помощники, старший механик, радист.

Капитан закрыл лобовое стекло рубки. Стало потише.

— Пройдемте в штурманскую, — кратко сказал он.

Тимофей подумал: «Судовой совет собрал батя. Значит, действительно положение наше аховое».

Он равнодушно, словно во сне, слушал слова капитана о полученной радиограмме с предупреждением о нарастании силы ветра в этом районе до ураганного; о том, что старому пароходу, к тому же пустому, как барабан, с ураганом совладать будет трудно; что против волн машина не выгребет, а идти лагом к волне нельзя — судно может опрокинуться. Дважды угол крена доходил до критического, следовательно, остается один выход — идти по волне, то есть прямым курсом на Новую Землю, до которой приблизительно семьсот миль. При ураганном ветре и большой площади парусности да плюс своя скорость до берега донесет суток через трое. Непосредственной опасности пока нет, но если ветер не стихнет, в конце пути может выбросить на скалы.

Потом забубнил стармех. Уголь очень плохой, жаловался он, один шпицбергенский, к тому же в бункера попала вода; уголь отсырел здорово, плохо горит, кочегары не могут держать пар на марке, да и качает здорово; люди выматываются и не могут работать. И еще одна вещь вызывает озабоченность — так выразился стармех — это килевая качка. При килевой качке ходовой винт часто оголяется, выходит из воды, и машина «идет вразнос», могут перегреться подшипники, тогда заклинит вал, и судно потеряет ход.

На жалобы стармеха капитан ответил, что механики на то и поставлены, чтобы не допускать такого положения, а как — это уже дело стармеха решать, но механики пусть не забывают: прошляпят подшипники — судно потеряет ход, станет неуправляемым, ветер развернет его бортом к волне и в два счета опрокинет, так что в этих условиях жизнь судна в руках машинной команды, и надо хорошенько разъяснить это людям.

Радист робко предложил дать в пароходство радиограмму с просьбой о помощи. Капитан отверг это предложение. Моряки просят о помощи лишь в крайних случаях, сказал он. Зачем паниковать? В пароходство дадим объективную информацию о том, где мы, что мы и куда вынуждены идти. С берегом связь держите непрерывно, радисту постоянно быть на рации. Вахты нести как обычно, подвахте быть на мостике всегда готовой к действию. Штурманам с мостика не уходить, механикам находиться в машине. Вопросы есть? Нет? Хорошо. Значит, решение принято, будем выполнять.

Тимофей очнулся. Какое решение? Идти по волнам? И все? А впрочем, все равно…

— Тимофей Андреевич, — вдруг услышал он голос капитана и с трудом открыл глаза. — Вам разрешаю два часа отдохнуть. Идите в каюту и постарайтесь поспать; через два часа быть на мостике.

— Есть отдохнуть, — машинально ответил Тимофей.

Он добрался до каюты, сбросил с себя мокрую одежду прямо на пол и свалился на койку.

Протяжно скрипели переборки, тяжко вибрировал корпус судна, и временами, когда винт выходил из воды, все в каюте начинало подпрыгивать и звенеть. Но Тимофей ничего не слышал — он спал мертвым сном.

ТРЕВОЖНЫЙ БЕРЕГ

По городу прошел слух, что «Таврида» разломилась пополам на волне. С утра в приемную начальника пароходства набилось полно людей. Встревоженные слухом, сюда прибежали жены и дети, отцы и матери, друзья и знакомые тех, кто плавал на «Тавриде». Беда объединила этих людей, многие из которых впервые увидели друг друга.

— Товарищи! — тщетно обращалась к ним пожилая спокойная женщина, секретарь начальника пароходства. — Идите домой, не нервничайте и не верьте слухам.

— Нет, — отвечали ей, — подождем начальника. Там наши мужья, наши дети.

— Начальник в обкоме. Он вернется не скоро.

— Тем более будем ждать. В обком попусту не ходят. Значит, с «Тавридой» плохо, значит, слухи верные.

А начальник пароходства сидел в это время в кабинете у первого секретаря обкома партии Василия Андреевича Кузнецова и докладывал об обстановке на море и о бедственном положении «Тавриды».

— Последняя подробная радиограмма получена пять часов назад. Вот она: «В районе второго трюма трещина в палубе. Имею крен пятнадцать градусов левый борт, волнение моря девять баллов, ветер десять баллов. Иду по ветру малым ходом, сильная килевая качка. Есть опасность разлома судна районе трещины. Спасательные средства разбиты. Команда работает устранению повреждений. Широта… Долгота… Шулепов». Это было в четыре часа утра. Больше связи с кораблем не было.

— Что вы предприняли?

— В район бедствия направлен спасательный буксир «Вихрь», и из Архангельска по нашей просьбе вышел спасатель «Арктика».

— Сколько времени им потребуется на переход к месту бедствия «Тавриды»?

Начальник пароходства посмотрел на Кузнецова и сказал тихо:

— Не меньше полутора суток от Мурманска и сутки от Архангельска.

— Когда вышел буксир?

— В четыре тридцать.

Кузнецов подошел к столу, на котором была расстелена генеральная карта бассейна. Красным кругом был обведен район предполагаемого местонахождения «Тавриды». Места буксиров на девять часов утра были отмечены крестиками.

— Ваши предложения? — коротко спросил Кузнецов.

— Просить командование Северным флотом направить в район бедствия: во-первых, самолеты, если это окажется возможным по погодным условиям; во-вторых, одна из их баз ближе всего к месту аварии «Тавриды», для быстроходного военного буксира всего десять — двенадцать часов ходу.

— Хорошо. Мы договоримся с военными. Прошу постоянно информировать об обстановке. Как связь?

— «Таврида» не отвечает. Радиостанции пароходства приказано работать только на «Тавриду».

…Появление начальника пароходства люди в приемной встретили тревожным молчанием. Все глаза были обращены на Бурмистрова. Он понял сразу, что это за люди и зачем они сюда пришли.

— Товарищи! — сказал он. — Положение «Тавриды» серьезное, но совсем не безнадежное. Мы принимаем меры, чтобы помочь им. К ним идут два спасательных буксира. Кроме того, пятнадцать минут назад в район их местонахождения вылетели три военных самолета и вышел военный корабль. «Таврида» держится на плаву, команда делает все необходимое, чтобы продержаться до подхода спасателей. Прошу вас не мешать нам работать, идите домой. Обещаю, что все изменения в обстановке мы сообщим вам немедленно.

— Связь есть? — спросил чей-то голос.

Бурмистров помолчал и ответил:

— Пока связи нет.

Кто-то всхлипнул. Женщина с ребенком, стоявшая рядом с Бурмистровым, вдруг охнула и стала медленно валиться на пол. Ее подхватили на руки, взяли ребенка.

— Надежда Ивановна, вызовите сюда врача из санчасти, — сказал Бурмистров своему секретарю и прошел в кабинет, плотно притворив за собой дверь.

Что мог он сказать этим людям? Они ждут от него чуда. Если бы он мог совершить это чудо… Если бы он знал, что сейчас происходит там, на «Тавриде», сумеют ли они продержаться. Треснула палуба, а от трещины недалеко и до разлома. И тогда… Бурмистров вздрогнул, холодные мурашки пробежали по спине. Он на мгновение закрыл глаза, и тотчас же в памяти встала картина гибели «Пионера» в 1942 году. Он служил тогда на «Пионере» вторым штурманом. А капитаном был Шулепов. В ноябре они вышли из Мурманска и направились по становищам на побережье Кольского полуострова собирать улов рыбы у поморов. Штормило крепко. Тогда это было к лучшему — в шторм подлодки у берегов не ходят. А «Пионер» не велик был, всего тысяча двести тонн водоизмещения, шел впритык к берегу.

Ночь была темная. На траверзе Святого Носа «Пионер» лег курсом на вход в бухту, и почти тут же прогремел взрыв.

Бурмистрову тогда показалось, что «Пионер» прыгнул в небо, так содрогнулась палуба под ногами. Напоролись, видимо, на бродячую мину. А может, успела подлодка немецкая заминировать.

И до сих пор, стоит только закрыть глаза, Бурмистров отчетливо видит трещину поперек палубы от борта до борта. Она все расширялась и расширялась, и вдруг он понял, что нос судна попросту оторвало! Полубак отплыл от средней надстройки, неуклюже качнулся и прямо на глазах исчез под водой.

А Бурмистров стоял на мостике, онемевший от удивления и испуга, пока чья-то рука не сунула ему спасательный круг и не столкнула в море. Он пришел в себя уже в ледяной воде. Оглянулся и ничего не увидел — не было ни носа, ни кормы парохода, все исчезло. Лишь волны били и били в лицо, накрывая с головой…

Хорошо, из бухты быстро пришел тральщик, выловил их, уцелевших, из воды…

А кто тем придет сейчас на помощь? Кто выловит из воды, когда «Таврида» переломится? «Эх, Ардальон, это я послал тебя в такой рейс. Надо было. Я и сам бы пошел…»

Коротко звякнул внутренний телефон. Бурмистров взял трубку, выслушал.

— Немедленно несите сюда! И не отпускайте их с волны! Сообщите, что на помощь вышли спасатели.

Он выхватил из рук радиста синий бланк радиограммы:

«Широта… Долгота… сильное обледенение, крен 15° левый борт, откачиваем воду трюма, снежные заряды, ветер вест 10—11, море 9, трещина… Шуле…»

— Что трещина?