Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 14)

— А ты думаешь, я не догадывался? Для того и рассказываю, чтоб ты понял мою боль и мне помог, мне! — Фурсов вдруг заторопился, срываясь на крик. — Тима, ты же кореш мой, вместе учились. Тима, отступись от Марины, отступись! Ты же видишь, я не могу без нее, не могу… — Он тяжело, навзрыд заплакал, спрятав лицо в ладони.

Тимофей молча ждал. Нет, он нисколько не жалел Фурсова. Он чист перед своей совестью, он не флиртовал с Мариной, не переписывался с ней, пока она была женой Фурсова. А теперь она больше не жена Алешки, она сама ушла от него, она приехала сюда свободным человеком, и никакие просьбы и мольбы не смогут заставить теперь Тимофея отказаться от своей любви.

Тимофей подозвал официанта, расплатился за ужин и поднялся. Фурсов мгновенно вскочил на ноги и схватил Тимофея. «Вот черт, — подумал Тимофей, — он и сейчас играет. Рыдать-то рыдает, а сам все замечает».

— Тимка, не уходи… ты не должен уходить… дай мне слово…

— Отстань! — бесцеремонно оттолкнул его Тимофей. — Мы с тобой не поймем друг друга.

— Тимка, — угрожающе проговорил Фурсов, — имей в виду, я не дам развода. А ты еще отвечать будешь за развал семьи, за то, что у моряка увел…

— Ладно, отвечу где надо. А угрозы свои оставь при себе.

— Ну, попомни, Тимофей, попомни этот вечер и мои слезы. Я тебе никогда не прощу!

— Запомню. И прощения просить у тебя не буду.

Прямо из ресторана Тимофей поехал в городское отделение милиции. Но было уже поздно, и никто не смог ему сообщить адреса Марины. Когда утром он опять прибежал в милицию, там ему ответили, что Фурсова Марина в прописке не значится. Тогда Тимофей вспомнил, что Марина врач, и взял в городском справочном бюро адреса всех поликлиник и больниц города. «Обойду все, но найду», — думал он, просматривая длинный список адресов.

«Марина Фурсова, врач из Ленинграда, приехала недавно. Не поступала ли к вам на работу?» — с надеждой обращался он в поликлиники и больницы города, пока не надоумил его один кадровик обратиться в горздрав. Но Фурсовой Марины в списках горздрава не значилось тоже.

— За последнее время принята на работу одна Марина из Ленинграда, — сказала ему женщина в горздраве, — ее фамилия Ковалева. Окончила Архангельский мединститут. Работает врачом в поликлинике водников.

— Это она! — убежденно сказал Тимофей и побежал в поликлинику.

Он опоздал. Врач Ковалева уже закончила прием больных и ушла домой.

— Адрес?

— Что?

— Адрес! Где проживает врач Ковалева?

Главврач поликлиники с опаской покосился на этого странного моряка, но адрес все же назвал.

Тимофей выбежал из поликлиники, забыв поблагодарить главврача.

«Улица Холодная, дом двадцать семь, квартира восемнадцать». Холодная… Где эта улица? Гражданка, где улица Холодная? Не знаете? Извините… Гражданин, где улица Холодная?.. Дедушка, где улица Холодная?.. Парень, где тут улица Холодная?..

— Товарищ милиционер, помогите найти улицу Холодную!

— Садись на заднее сиденье, подвезу, как раз туда еду… Ну, вот и Холодная.

— Спасибо! Огромное спасибо!

— Ладно, чего там.

Вот он, дом двадцать семь. Вот подъезд… Первый этаж, второй, третий, четвертый, пятый… квартира восемнадцать. Коричневая дверь… синий почтовый ящик… Звонок… Ковалевой — два звонка… Тимофей перевел дыхание и нажал звонок. Мягко щелкнул замок, и дверь медленно открылась.

Марина стояла, смотрела на Тимофея и молчала. Руки ее медленно поднялись к вороту халатика и застыли.

— Марина, — выдохнул Тимофей и шагнул ей навстречу.

Она судорожно вздохнула, и руки ее несмело обхватили шею Тимофея.

— Маринушка… я только вчера ночью узнал, что ты здесь. Целый день бегал по поликлиникам города, искал тебя. И вот нашел…

Он услышал ее тихий, прерывистый голос:

— Я уже две недели здесь, а ты все не идешь и не идешь. А я все ждала и ждала… — Она подняла голову, улыбнулась сквозь слезы, и Тимофей принялся целовать ее глаза, ее соленые щеки, мягкие, открытые губы…

— Тима, — слабо отбивалась она, — нас же увидят…

— Пусть видят. Пусть знают, что я люблю тебя, Марина, люблю, люблю.

— Сумасшедший, пойдем в комнату.

Мебели в ее комнате было мало — стол, три стула и в углу раскладушка.

— Вот так, Тима, я и живу пока, — смущенно сказала Марина.

Они сидели рядышком на стульях, и Тимофей держал ее руки в своих, бесконечно перебирая гибкие пальцы.

— Марина, Фурсов здесь. Я вчера виделся с ним.

Тимофей почувствовал, как вздрогнула Марина.

— Я с ним разговаривал. Он рассказал мне все.

— Зачем он приехал?

— Уговаривал меня отказаться от тебя, пытался на чувствах играть, на морском товариществе и прочее. Говорил, что любит тебя и что он не позволит мне разрушать семью. Говорил, что и ты любила его.

— Я была глупой. Он был добрый и ласковый со мной, он мне нравился. До того, как увидела тебя на выпускном вечере. Знаешь, когда я тебя увидела, у меня сердце захолонуло. Но ты был такой неприступный, такой гордый. А потом та встреча в сквере у театра. Господи, если бы ты хоть намеком дал мне понять тогда!.. Я помню весь наш разговор, я повторяла его тысячу раз… И курить бросила, ни разу сигарету не брала. Я уже тогда поняла, что не люблю я Алешку. И если бы еще раз я встретилась с тобой, если бы ты… Но ты мне ничего не сказал и никаких надежд не оставил. А тут Фурсов словно понял что-то, заторопил со свадьбой. И ты уехал… Я смалодушничала, не посмела отказать ему и… отказала себе. Вот так вот и случилось страшное — я вышла за него замуж. Ох, если бы можно было вернуться в прошлое!

Марина закрыла лицо руками, тихо и горько заплакала, медленно качаясь из стороны в сторону. Тимофей смотрел на ее вздрагивающие плечи, на ее поникшую фигуру, и слезы ее острой болью отзывались в его душе.

Он молча обнял ее. Она приникла к нему и затихла. В наступившей тишине отчетливо стучал маленький будильник на столе.

— Это я во всем виноват, — произнес наконец Тимофей. — Я должен был догадаться, я должен был пойти наперекор всему. Я никогда не прощу себе этого.

Марина высвободилась из его рук.

— Не смотри на меня, я сейчас такая зареванная… давно собиралась отреветься. — Она улыбнулась и сказала: — Ты не представляешь, как мне легко сейчас. Я расскажу тебе, как я жила в Ленинграде. Работать он мне не разрешил. И всё тряпки привозил. Всю квартиру завалил ими, И ковры. А придет из рейса — вечеринки обязательные. И все заставлял меня наряжаться, таскал по приятелям. Я быстро поняла, что я ему тоже нужна для похвальбы — смотрите, мол, какая она у меня кукла разряженная. Другие завидовали мне. А я не могла больше выносить такой жизни. А чем больше думала я о тебе, тем противнее становился мне Фурсов и вся моя жизнь с ним. И я решилась. Брошу, думаю, все, не нужны мне ни тряпки, ни деньги, ни Ленинград, уеду. Найду тебя или нет — мне было уже все равно. Я сама себе стала противна от такой пустой жизни. И поехала я в Мурманск. Нет, сначала написала в горздравотдел, спросила, дадут ли работу. Ответили сразу — дадим. И я ушла от Фурсова.

— А я вчера всю ночь пытался найти твой адрес. В милиции всех на ноги поднял. Нет, говорят, Фурсовой Марины в прописке не значится. А другой фамилии я не знал. Хорошо, наутро в горздравотделе подсказали, что ты не Фурсова, а Ковалева.

— Я такая сейчас счастливая, просто боюсь поверить! — прошептала Марина. — У меня есть работа, есть крыша над головой, и наконец я нашла тебя.

— Нет, это я тебя нашел. Я тебе весь год писал письма, а ты ни на одно не ответила. А я все писал и писал.

— Но я не получала… — растерянно взглянула на него Марина. — Честное слово, я не получила ни одного письма, Тима!

— Ты и не могла получить, — улыбнулся Тимофей. — Но теперь получишь, я тебе это обещаю. За весь год сразу. Только читай их по порядку… Я уйду в рейс, а ты читай, ладно? До ухода не надо, а с уходом — тогда можешь читать. Завтра я принесу их тебе вечером и оставлю. Они у меня в папке все сложены, я писал и складывал, писал и складывал… И где-то теплилась у меня надежда, что когда-нибудь они дойдут до тебя.

Марина порывисто сжала его лицо ладонями, посмотрела долгим серьезным взглядом в глаза Тимофея, медленным движением прижала его голову к своей груди и низким, чуть дрожащим от волнения голосом произнесла:

— Тима, я тебя очень люблю и буду любить всегда, один ты у меня на всю жизнь.

— Мне нужно идти, — прошептал Тимофей.

И снова молчание, и не хотелось ни о чем думать, и не хотелось двигаться.

— Нужно идти, — опять повторил Тимофей.

— Как странно, — протяжно сказала Марина, — надо опять расставаться… до завтра я тебя не увижу… Опять одной здесь быть… Зачем? Почему?..

Тимофей поднял голову и увидел немигающий затуманенный взгляд Марины. Ее полураскрытые губы тянулись к нему, и он припал к ним и задохнулся от переполнившего чувства…

— Я буду тебя завтра ждать… и послезавтра… и каждый день.

— Разговоры разные могут пойти. Ты не боишься?

Она взглянула ему в глаза и медленно усмехнулась:

— Я целый год боялась. А теперь нет, никого и ничего не боюсь. Кто меня осудит? Я ушла от человека, которого не люблю, уехала из Ленинграда. А приехала куда? На Север, в Заполярье, приехала к любимому. Так кто же меня осудит?

— До завтра…