Анатолий Соболев – Якорей не бросать (страница 19)

— Еще — начальник базы новый, — ответил Носач,

— Знаем. Сводки слушаем.

— Ну и как он там? — допытывался кто-то.

— Поживем — увидим, — усмехнулся Носач.

— Новая метла, — высказал мнение какой-то капитан.

— Да нет, пока не заметно, — ответил Арсентий Иванович.

— Главное, чтоб с базами решили. А то заловимся и ждем разгрузку по десять суток, —недовольно проворчал кто-то.

— Кто заловится, а кто и пустой бегает, — ответил начальник промысла.

— Фриц Фрицевич болтун, — заявил кто-то. — Он любого заговорить может.

— Бросьте бочку катить, — вступился какой-то капитан за нового начальника базы. — Мужик он дельный. Слов на ветер не кидает.

— Обстоятельства заставят — будет и кидать, — не унимался все тот же.

— Это как вы о новом начальстве отзываетесь! — вмешался кто-то нарочито суровым голосом. — Не боитесь, что передадут?

Капитаны примолкли, будто и впрямь убоялись. Потом кто-то со смехом сказал:

— Меньше сээртэшки не дадут, дальше моря не пошлют. Чего нам бояться!

— Ну, ладно, поговорили — и за дело, — прекратил разговоры начальник промысла. — Ты как там — идешь или закинул?

— Включил фишлупу — пусто, — ответил Носач.

— А-а. Ну до встречи!

— До встречи!

Мы действительно включили фишлупу в Ла-Манше, но самописец рисовал только «муру» сверху — всяких рачков, планктон. Капитан долго стоял над фишлупой, всматривался в экран. Велел приготовить трал к отдаче, и трал уже был растянут по палубе: вокруг него суетились старший тралмастер Соловьев и бригада добытчиков. Сделав свое дело, они глядели на рубку, ждали команды. А капитан все всматривался, что «рисует» самописец на бумаге, и курил сигарету за сигаретой. Потом приказал вахтенному штурману:

— Полный вперед!

И пошел вниз смотреть кино.

Утром в сизой дымке мы прибыли в район промысла. Я заступил на вахту. На горизонте маячили суда, насчитал их восемнадцать. Они ходили друг другу навстречу.

— Пашут! — кивает на них Ованес Азарян. Он с удовольствием смотрит на траулеры.

— Мешают друг другу.

— Что вы! — восклицает Ованес. — Здесь — простор. Вот на Жоркиной банке—толкучка, как в воскресенье на барахолке. И поляки, и немцы, и норвежцы — вся Европа! Ну и мы, конечно: мурманчане, черноморцы, эстонцы, латыши. Кого только нет! Вот где толкучка! А тут — простор.

Из туманной сизой мглы медленно, как на переводных картинках, возникают новые суда, все яснее, яснее, все ближе, ближе. И я уже понимаю, что их больше восемнадцати, а Ованес утверждает, что тут — простор. Можно представить, что бывает, когда собирается не одна сотня судов всех стран на одном пятачке.

— Здравствуйте, товарищи капитаны! — раздается по радио. — Начинаем промысловый совет. Прошу всех приготовиться к докладам. Порядок прежний.

Это начальник промысла Алексей Алексеевич Иванов проводит свое утреннее совещание по радио. Каждый день ровно в восемь ноль-ноль начинается совет капитанов. Над океаном звучат голоса.

— Здравствуй, Алексей Алексеевич! Здравствуйте, товарищи капитаны! Говорит «Волопас». За ночь выловили шесть тонн. Сейчас идем с тралом. Показателей почти нет. Процеживаем воду. Все.

— Доброе утро, Алексей Алексеевич! Здравствуйте, товарищи капитаны! — рокочет голос следующего капитана. — Говорит «Сапфир». За ночь отдавали два трала, общий вылов двадцать три тонны. Первый трал — десять, второй — тринадцать. В основном — ставрида, небольшой прилов скумбрии. Готовимся к отдаче трала. Кончаются продукты, Алексей Алексеевич. Прошу это учесть. Все.

Все, кто у нас в рубке, внимательно слушают совет капитанов. Желающих послушать много. В рубке не только вахта штурмана Гены, но и те, кто на вахте не занят. Всем интересно узнать, как идут дела на промысле.

К концу совета картина ясна. Все в пролове. Повезло еще «Сапфиру». Кто-то из капитанов спрашивает начальника промысла: где же поисковое судно, которое должно давать прогноз рыбы для траулеров? Почему от него нет никаких известий? Кто-то с иронией говорит, что с тех пор, как поисковым судам установили план по вылову, они не ищут рыбу для флота, а занимаются выполнением своего плана, потому как за невыполнение плана нагорит, а если рыбу для флота не найдут, то они просто сошлются на ее отсутствие, и все.

Кто-то докладывает, что уже заполнил все емкости и ждет базу, и что пропадают промысловые дни, и когда наконец она, база, придет. Начальник промысла отвечает, что рефрижератор «Финский залив» должен подойти через двое суток, а пока придется подождать.

Кто-то просит топливо, кому-то нужны продукты и питьевая вода, кто-то жалуется на рижан (здесь два их судна), что, мол, ловят молчком, к себе не зовут, значит, наткнулись на рыбу. Начальник промысла отвечает, что раньше такого за рижанами не замечалось.

— И сейчас тоже, — раздается в эфире. — Не зовем, потому что стол не богат, угощать нечем.

— А как «Катунь»? — спрашивает в конце совещания начальник промысла. — «Катунь» нас слышит?

— Готовимся отдать трал, — сообщает Носач.

— Ну с богом, может, вам повезет, — говорит Алексей Алексеевич.

— На бога надейся, да сам не плошай, — усмехается Носач.

На палубе у нас все готово. Растянут во всю длину трал, похожий на огромную авоську; подвешены кухтыли — пустотелые пластмассовые шары для плавучести трала; прицеплены бобинцы — металлические катушки для тяжести и для защиты нижней подборы трала, когда он идет по грунту. Спешно кончают прикреплять кухтыли к «богородице» — доске-щиту, которая находится над тралом и пугает рыбу, тем самым загоняя ее в зев океанской авоськи.

Старший тралмастер действительно оказался золотым работником. Да еще, чувствуя свою провинность, старается вовсю — ночи не спал, готовил тралы к работе. Его так и не ссадил капитан на первое попавшееся судно, возвращающееся в порт, хотя и грозил. А попадалось нам их предостаточно.

Соловьев невысок, щупл, шустр, с соломенными короткими волосами. И эта мальчишечья стрижка еще больше делает его похожим на деревенского парнишку, который любит свое хозяйство, ходит по двору и то поднимет упавшую дугу, то грабли на место поставит, то клок сена приберет. Так и Соловьев — все время хлопочет возле трала. А глаза его на задубелом от морских ветров лице грустные и больные. Он смущается, когда смотришь на него.

Бригадир добытчиков Зайкин, здоровый парень с жесткими светлыми глазами, тот самый, у которого был день рождения три дня назад, поднимает руку и смотрит на рубку. Мол, все готово.

Капитан подносит микрофон к губам и хрипло отдает команду:

— Пошел!

Лебедчик передвигает черные рукоятки на пульте, и трал, дрогнув, ползет по палубе, по слипу и постепенно исчезает в океане.

Что поймаем? Показаний на фишлупе почти нет. Так кое-где «бляшки» — небольшие скопления рыб. Самописец чертит на бумаге жирную неровную линию грунта да верхнюю границу моря, а между этими двумя линиями пустота. Капитан, не отрываясь и не переставая курить, смотрит на светящийся экран фишлупы.

Я стою на руле, держу курс. Утреннее марево уже рассеялось, океан чист, зелен, пологая крупная волна бьет в форштевень. «Катунь» то задерет нос, то нырнет, и волна, разрезанная пополам, взлетит брызгами, слышен мощный удар по корпусу судна. «Катунь» вздрагивает, рыскает, я выравниваю ее. Брызги водопадом бьют на палубу. Стекла рубки в каплях. Если не смотреть на нос судна, а только вдаль, кажется, что горизонт то взлетает, то ухает вниз.

— Лево три, — приказывает капитан.

— Есть лево три! — подворачиваю руль на три градуса левее.

— Так держать.

— Есть так держать!

— Вправо не ходи.

— Есть вправо не ходить!

Волна изменила направление и теперь бьет в левую скулу траулера. Я все время подворачиваю штурвал влево, стараясь удержать судно на заданном курсе. Не дай бог сейчас сбиться — проскочим мимо того косячка, что нашел все же капитан! От постоянного напряжения опять заныли плечи. Ноги уже давно горят — значит, опухли. Черт с ними! Главное — удержать на курсе траулер.

А на горизонте — куда ни посмотри! — видны рыболовецкие суда. Все выплывают и выплывают из синей размытой дали. Я их насчитываю двадцать девять. Встречными курсами процеживают они океан своими авоськами-тралами. Сколько раз надо протралить мутно-зеленую толщу воды, чтобы ухватить несколько тонн рыбы!

— Сейчас что! — вдруг говорит Носач, будто отгадав мои мысли. — Сейчас смотри себе в фишлупу, как в телевизор, и лови, все видать: где косяк, где трал. А раньше всех этих приборов не было, ведро на шкертике за борт бросали, чтобы определить градиент. — Поймав мой недоумевающий взгляд, поясняет: — Разницу температуры воды. На этой разнице рыба и гуляет. Пока на вахте стоишь, плечо отмотаешь этим ведром. Да еще утопишь, не дай бог! Боцман три шкуры спустит. Техника на грани фантастики! И все вручную. Сеть выметать — вручную, выбрать — вручную, трясти ее с рыбой — опять вручную. Натрясутся рыбачки — до каюты дойти сил нету, в коридоре повалятся и спят мокрые. Хоть тони — не проснутся.

Арсентий Иванович прикуривает сигарету от окурка.

— Сейчас совсем другое дело. Возьми еще левее. Пять.

— Есть лево пять!

— Да-а, — хмуро тянет капитан, не отрывая взгляда от фишлупы. — Чисто, как футбольное поле.

— Авось повезет, — вставляет слово штурман Гена. Он все время возле капитана, сейчас его вахта и моя. (Капитан сегодня перевел меня с вахты второго штурмана на вахту третьего. «По всем вахтам пройдешь, по всем рабочим местам. Это тебе только на пользу». Ну что ж, по всем — так по всем.)