Анатолий Шигапов – Тридцать Три Дня (Пробуждение/Испытание/Наследие) (страница 68)

- Девятый - Пауки. Они были последними перед Атлантидой. Они не были похожи на земных пауков - скорее на разумную сеть, опутывающую всю планету. Они были архитекторами реальности - они умели плести не только паутину, но и пространство-время. Они были ближе всех к тому, чтобы стать как Создатели. Может быть, поэтому их удалили первыми из последних.

- Десятый - Атлантида. Вы знаете о ней. Она была похожа на вас - почти. Она была последней перед вами. И она не прошла Суд.

Ари замолчал. Его голос охрип от долгого рассказа. Анна слушала, не перебивая. Александр стоял у двери, и его лицо было каменным, но глаза выдавали бурю.

- Ты знаешь их всех, - сказала Анна. - Не просто как голоса. Как личности.

- Да. Я знаю их лучше, чем кого-либо из живых. Лучше, чем себя. Они были моей семьёй. Моими друзьями. Моими врагами. Моими тюремщиками. Всеми одновременно.

- Тогда ты знаешь, как достучаться до них.

- Я знаю, как достучаться до каждого. Но это не значит, что они послушают. Особенно сейчас. После того, что случилось с Кейном. После того, как вы освободили тех троих. Они напуганы. Они злы. Они в отчаянии.

- Отчаяние может привести к миру, если предложить альтернативу.

- Или к войне, если не предложить ничего.

Анна встала и подошла к нему.

- Ари, ты - ключ. Не потому, что ты «чистильщик». Не потому, что ты мост. А потому, что ты - человек. Ты живой. Ты дышишь. Ты чувствуешь. Ты можешь показать им, что жизнь - даже такая короткая, как наша, - стоит того, чтобы жить. Не для мести. Не для контроля. А для... радости.

- Радости? - Ари горько усмехнулся. - Я не знаю, что это такое.

- Тогда давай я покажу тебе.

Они вышли из штаба и пошли по ночной Женеве.

Город спал - только редкие фонари горели вдоль набережной, отражаясь в тёмной воде озера. Анна шла первой, Ари - за ней, Александр - чуть позади, как всегда, на расстоянии вытянутой руки.

- Когда я была маленькой, - сказала Анна, - мой отец водил меня на озеро. Мы жили в Торонто, и там было озеро Онтарио - огромное, как море. Он говорил: «Смотри, Анна. Это вода. Она была здесь до нас и будет после нас. Она помнит всё». Я не понимала тогда, что это значит. Теперь понимаю.

- Вода не помнит, - сказал Ари. - Вода - это просто молекулы.

- Может быть. Но для меня она живая. Как всё вокруг. Деревья. Звёзды. Камни. Даже бетонные стены. Всё имеет свою историю. Всё имеет свой голос. Просто мы не всегда умеем слушать.

- Я умел. Двадцать лет я слушал голоса. И что мне это дало?

- Это дало тебе знание. Знание, которое никто другой не имеет. Ты знаешь боль двенадцати цивилизаций. Ты знаешь их ошибки. Ты знаешь, почему они проиграли. Но знаешь ли ты, почему мы можем победить?

Он посмотрел на неё.

- Почему?

- Потому что мы - не они. Мы не кристаллы, не медузы, не деревья. Мы не идеальны ни в чём - и поэтому можем быть кем угодно. Мы можем выбирать. Мы можем меняться. Мы можем ошибаться и исправлять ошибки. Мы - процесс, а не результат. И пока мы живы, этот процесс продолжается.

- Это звучит красиво. Но что, если процесс ведёт к гибели?

- Может быть. Но лучше погибнуть, пытаясь стать лучше, чем жить вечно, оставаясь прежним. Вечность - это смерть. Изменение - это жизнь.

Они остановились у моста Монблан. Вода под ним текла медленно, почти незаметно. Вдалеке мерцали огни старого города. Анна облокотилась на перила и посмотрела в небо.

- Знаешь, что я вижу, когда смотрю на звёзды? - спросила она.

- Что?

- Истории. Каждая звезда - это чья-то история. Чья-то жизнь. Чья-то любовь. Когда я была в Хроники, я видела это - миллиарды историй, сплетённых в одну. Это было так красиво, что я плакала.

- Я тоже видел это. Но я не плакал. Я боялся.

- Чего?

- Что моя история - самая маленькая и незначительная из всех. Что я - всего лишь мост, инструмент, чистильщик. Что у меня нет своей истории.

- Теперь есть. Ты свободен. Ты можешь написать свою историю сам.

- Я не знаю, как.

- Никто не знает. Мы все учимся по ходу дела. - Она повернулась к нему. - Ари, я хочу попросить тебя о чём-то.

- О чём?

- Помоги мне освободить оставшихся. Не для меня. Для них. Для тебя. Чтобы ты мог закрыть эту главу и начать новую.

Он долго смотрел на неё.

- Вы правда верите, что это возможно?

- Я верю в тебя.

Он опустил голову. Его плечи дрожали.

- Я попробую, - сказал он. - Но я не обещаю, что получится.

- Этого достаточно.

Они вернулись в штаб и спустились в подвал. Ари отвёл их в маленькую комнату без окон - бывшую серверную, переоборудованную под лабораторию. Здесь было холодно и тихо, только гудели процессоры. В центре комнаты стояли два кресла, подключённые к нейроинтерфейсу.

- Это оборудование осталось от «Ориона», - объяснил Ари. - Кейн использовал его для экспериментов с Хроникой. Я... я был здесь много раз. В детстве. Они подключали меня к системе и записывали сигналы.

- Тебя пытали? - спросила Анна.

- Нет. Они думали, что изучают меня. Они не понимали, что на самом деле это я изучаю их. И Эхо изучает их через меня.

Он подошёл к одному из кресел и провёл рукой по подлокотнику.

- Здесь есть встроенные сенсоры. Они считывают нейронную активность и переводят её в код, понятный Хроники. Это как... переводчик. С человеческого мозга на язык творения.

- Ты пользовался этим?

- Много раз. Но всегда в качестве объекта. Никогда - в качестве оператора.

- Теперь будешь оператором.

Ари сел за пульт управления. Его пальцы, всё ещё дрожащие, забегали по клавишам.

- Я открою проход, - сказал он. - Но войти туда сможет только Анна. Александр - вы должны остаться здесь и держать её. Не физически - ментально. Ваша связь с ней - это якорь. Если вы отпустите, она может не вернуться.

- Я не отпущу, - сказал Александр.

Анна села в кресло. Александр встал рядом, взял её за руку.

- Я здесь, - сказал он. - Даже если ты меня не чувствуешь. Даже если ты меня не слышишь. Я здесь.

- Я знаю. Ты всегда здесь.

Она закрыла глаза. Ари активировал интерфейс.

И мир исчез.

Она оказалась в пустоте.

Не в темноте - темнота была бы утешением. Это была именно пустота: отсутствие всего. Ни света, ни звука, ни тепла, ни холода. Ни верха, ни низа. Ни времени, ни пространства. Только сознание - её собственное, парящее в абсолютном ничто.

«Анна Новак».

Голос. Не один - множество. Восемь голосов, слитых в один. Они звучали отовсюду и ниоткуда, проникая сквозь неё, как рентгеновские лучи.

- Я здесь, - ответила она. - Я пришла говорить.