Анатолий Шигапов – Сад. Тень правды (страница 5)

Решение приходит неожиданно, как озарение, как ответ на вопрос, который она даже не успела задать. Надо попробовать. Понять. Узнать пределы своей силы.

Лира не знает, зачем она это делает. Просто чувствует: должна попробовать. Ей нужно понять, на что способен её дар. Узнать, где заканчивается контроль и начинается хаос. Любопытство это нездоровое, опасное - как зуд, который нельзя почесать, как голод, который нельзя утолить, как жажда, которую не утоляет вода. Знает: это неправильно. Опасно. Может привести к чему-то ужасному, к тому, что уже случилось однажды в подвале, когда она коснулась мёртвого тела и почувствовала, как чужая жизнь вливается в неё. Но остановиться не может. Должна знать. Должна понять. Должна проверить, кто она на самом деле.

Подвал встречает её сырым холодом и привычным запахом плесени. Узкая лестница - каждый шаг отдаётся эхом в тишине, как предупреждение, как приглашение, как напоминание о том, что здесь не место для живых. Воздух становится тяжелее, влажнее, будто сам камень дышит, выдыхая вековую сырость. Запах старого камня смешивается с чем-то ещё - она не может определить, что это, но он заставляет сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками.

В тёмном углу, за старыми ящиками, покрытыми толстым слоем пыли, - мышка. Маленькая, серая, с блестящими чёрными глазами, смотрящими на неё с любопытством и страхом. Она дрожит, когда Лира приближается - маленькое тело сотрясается от страха, который она не может объяснить. И этот страх проникает в сознание. Как запах крови. Как звук шагов в темноте. Как холод, просачивающийся под кожу. Чувствует его - как чувствует магию, как чувствует тепло и холод, как чувствует чужое дыхание на своей шее. Чувствует: мышка знает. Знает, что она опасна. Несёт смерть. Что она - нечто, что не должно существовать, нечто, что нарушает естественный порядок вещей.

Мышка пытается убежать, но не может. Ноги приросли к месту - её ноги, маленькие, дрожащие, будто приклеенные к холодному камню. Глаза расширены, дыхание стало быстрым и прерывистым, и в этом дыхании - знание. Мышка знает, что будет дальше. Ждёт. Как ждали те дети в подвале, когда учителя приходили за ними. Как ждала она сама, когда сидела в шкафу и слушала шаги. Ждёт. Потому что у неё нет выбора.

Лира протягивает палец и касается мышки.

Дар просыпается - мгновенно, без предупреждения, как зверь, почуявший запах крови. Тёплый, живой, голодный. Течёт по руке, по пальцам, через кончик пальца в маленькое тело. Входит в мышку, касается её жизни, забирает её. Не больно - для мышки это просто конец. Мгновение удивления, вспышка страха, и всё. Для Лиры - это понимание. Жизнь мышки перетекает в неё - тёплая, пульсирующая, живая. Как вода, впитывающаяся в сухую губку. Как свет, входящий в тёмную комнату. Она становится сильнее. Пустота внутри заполняется, сжимается, становится меньше. Дар растёт, становится больше, хочет ещё.

Мышка замирает. Глаза становятся пустыми - смотрят в никуда, будто видят что-то за пределами этого мира, что-то, куда она не может последовать. Тело становится неподвижным. Кожа становится серой - той же серой, что была у матери, когда та умирала у неё на руках. Той же серой, что была у детей в подвале. Той же серой, что будет у всех, кто уйдёт. Она мертва. Маленькое тело застывает, как статуя, как камень, как что-то, что никогда не было живым. Лежит на холодном полу, глаза всё ещё смотрят в никуда, и в них нет ничего - ни страха, ни боли, ни жизни. Только пустота. Такая же пустота, которая была у неё когда-то. Которая теперь заполняется.

Рука отдёргивается, будто обожжённая. Взгляд на маленькое тело - и внутри поднимается что-то тёплое. Сила. Она входит в неё, заполняет, становится частью её. Пустота внутри становится меньше - будто часть души, бывшая пустой, теперь заполнена. Как будто она пила из чужого колодца и утолила жажду, о которой даже не подозревала. Но вместе с силой приходит что-то ещё. Тяжесть. Знание. Она сжимает кулаки, приказывает силе уйти, но та не слушается. Она уже стала частью её.

Она не хотела убивать мышку. Не хотела забирать её жизнь. Просто хотела понять. Проверить. Знать. Но теперь она знает. И знание это - тяжёлое, холодное, невыносимое. Стоит в подвале, глядя на мёртвую мышку, и чувствует, как внутри что-то меняется. Не страх. Не отвращение. Понимание. Её дар не просто сила. Это голод. Он хочет забирать. Расти. Стать больше. Он никогда не будет насыщен. И она не знает, сможет ли остановить его. Сможет ли вообще захотеть остановить.

Руки - маленькие, детские, с тонкими пальцами - дрожат. Руки, которые могут убивать. Которые уже убили - мышку, цветок, девочку в подвале, даже если она не хотела этого. Которые забирают чужую жизнь, будто это самое естественное в мире. Она смотрит на них и не узнаёт их. Они принадлежат ей, но они чужие. Как чужими стали стены этой комнаты, когда она узнала правду. Как чужим стало её отражение в стекле. Как чужим стал весь этот белый рай.

Она не знает, дрожат ли её руки от холода или от страха. Не знает, от чего. Просто знает: она - чудовище. Нечто, что не должно существовать. Ошибка природы, которую нужно исправить. Но она не исправит себя. Она будет жить. Будет бороться. Будет использовать эту силу, даже если она проклята. Потому что если она не будет использовать её, они используют её против неё. И тогда она станет не просто чудовищем. Она станет их оружием. Их инструментом. Их жертвой. А она не хочет быть жертвой. Она уже была жертвой. Больше никогда.

Следующая попытка - в саду, за беседкой, где никто не ходит.

Белая роза. Нежная, с бархатными лепестками, пахнущими мёдом и утром. Растёт в одиночестве - будто ждала, когда кто-то придёт и коснётся её. Выглядит совершенной, живой, настоящей. Лепестки сияют на солнце, будто сделаны из света - полупрозрачные, тонкие, почти невесомые. Аромат наполняет воздух - сладкий, чистый, как дыхание ребёнка, как обещание, которого не будет.

Лира смотрит на неё, и внутри поднимается что-то - не любопытство, а необходимость. Должна знать. Должна понять. Должна проверить, способна ли остановиться. Контролировать свой дар. Быть чем-то большим, чем просто убийца. Она протягивает руку, и на мгновение ей кажется, что она чувствует, как роза смотрит на неё - как смотрела мышка перед смертью. Знает. Ждёт.

Палец касается лепестка.

Она пытается сдержать дар. Приказать ему остаться внутри. Думать о чём-то другом - добром, светлом, чистом. О матери, о её улыбке, о тёплых руках, пахнущих хлебом и рекой. О море, о солнце, о ветре, о том, как они с матерью сидели на крыльце и смотрели на закат. О том, что она не хочет быть чудовищем. Но дар не слушается. Он сильнее её воли. Он хочет забирать. Он всегда хочет забирать.

Цветок вянет на глазах. Лепестки становятся коричневыми, скручиваются, опадают на землю - медленно, как слёзы, как прощание, как последний вздох. Стебель становится сухим и ломким, как старая ветка, не видевшая воды много лет. Бутон, ещё не раскрывшийся, сжимается, темнеет, умирает, так и не увидев солнца. Цветок умирает за секунды - будто его жизнь была сном, закончившимся, когда она коснулась его. Как будто он никогда не был настоящим.

И жизнь перетекает в неё. Маленькая, хрупкая, но живая. Пустота внутри становится ещё меньше, заполняется этим цветком, его жизнью, его смертью. Она чувствует, как внутри неё прорастает что-то - не растение, не сила, а знание. Она может убивать без ритуала. Ей не нужно касаться кожи, не нужно ничего, кроме желания. Только желание - и всё. Она - аномалия. Ошибка природы. Нечто, что не должно существовать. Но она существует. Она здесь. И она сделает с этим всё, что захочет.

Руки кажутся чужими - будто принадлежат кому-то другому, будто она смотрит на них со стороны. Маленькие, детские, с тонкими пальцами. Руки, которые могут убивать. Которые уже убили - мышку, цветок, девочку в подвале. Которые забирают чужую жизнь, будто это самое естественное в мире. Кулаки сжимаются, и внутри пульсирует дар - тёплый, живой, голодный. Она не знает, сможет ли контролировать его. Сможет ли остановить. Когда он выйдет из-под контроля. Сколько ещё сможет сопротивляться его зову.

Она опускается на колени рядом с мёртвым цветком, смотрит на его увядшие лепестки, на сухой стебель, на землю, которая уже начала впитывать то, что осталось от его жизни. Думает: этот цветок - как она. Тоже был живым. Рос, тянулся к солнцу, надеялся на лучшее. И она убила его. Просто потому что хотела знать. Понять. Проверить. Она - не просто чудовище. Она - нечто худшее. Тот, кто выбирает быть чудовищем. Могла остановиться. Могла уйти. Могла забыть о том, что видела. Но не ушла. Осталась. Коснулась. И убила.

Но если она сможет контролировать это - если она сможет использовать этот дар, не становясь тем, кого она ненавидит, - тогда, возможно, она сможет выжить. Тогда, возможно, она сможет быть чем-то большим. Тогда, возможно, она сможет быть собой. А не тем, кем её хотят сделать.

Она решает скрывать это ото всех.

Даже от Маркуса. Особенно от Маркуса. Не знает, что он сделает, если узнает. Сможет ли защитить её - или сам станет угрозой. Не хочет проверять. Не хочет рисковать. Помнит его слова: «Никому не доверяй. Даже мне». Запомнила их навсегда - они врезались в память, как лезвие в дерево. Следует им, как следуют карте, которая ведёт через минное поле. Знает: в этом мире доверие - роскошь, которую нельзя себе позволить. Доверие - слабость, которую используют против тебя. Доверие - путь к смерти. Научилась не доверять. Научилась быть одна. Полагаться только на себя. И не нарушит этого правила - даже ради него. Особенно ради него.