Анатолий Шигапов – Продавец воздуха (страница 2)

– Можно почитать? – спросил Сергей, уже понимая, что эти журналы изменят его жизнь.

– Бери, – Дима зевнул. – Только осторожно, они дорогие. Я их как зеницу ока.

Этой ночью Сергей не спал.

Он сидел за столом, пока соседи храпели, и перелистывал журналы снова и снова. Схемы летательных аппаратов, чертежи систем управления, статьи про литий‑полимерные аккумуляторы, которые только начинали появляться в лабораториях, и про микроконтроллеры, которые уже тогда умели делать то, что раньше требовало целого шкафа с реле. На одной из страниц он нашёл сравнительную таблицу энергоёмкости батарей – цифры прыгали, но тренд был ясен: каждые пять‑семь лет плотность энергии удваивалась.

Сергей вспомнил свой диплом. Он проектировал систему управления для ракеты – ту самую, которую потом так и не запустили в серию. Принципы были те же: стабилизация, управление вектором тяги, обработка данных с датчиков. Разница была в масштабе. Ракета – это смерть, доставленная в заданную точку. А этот аппарат – свобода.

Он взял лист бумаги – обёртку от хлеба, которую нашёл в тумбочке – и начал рисовать.

Сначала набросал общую форму: капсула на восемь роторов, расположенных по кругу. Восемь – потому что отказ одного не приведёт к катастрофе, остальные семь смогут компенсировать. Потом стал прорабатывать детали. Распределение массы, центр тяжести, запас тяги. Он считал в уме, приблизительно, потому что не знал точных характеристик двигателей, которые были доступны. Но он чувствовал цифры. Инженерное чутьё, которое развилось за два года на заводе, подсказывало: это возможно.

Он рисовал до утра. Когда за окном начало светать, на столе лежало уже двенадцать листов – схемы, расчёты, прикидки компоновки, наброски силовой фермы. На одном из листов он вывел список проблем, которые предстояло решить: двигатели (где взять? на какие деньги?), аккумуляторы (дорого, тяжело), система управления (нужен программист), нормативная база (в России её нет), деньги (главная проблема). Рядом приписал: «Всё решаемо. Главное – начать».

Сергей откинулся на стуле и посмотрел на свою работу. В голове гудело, глаза слипались, но он чувствовал небывалую ясность. Словно кто‑то убрал пелену, и он наконец увидел то, что было скрыто от других. В этом было что‑то мистическое: будто сама идея выбрала его.

Он понял это в ту минуту, когда первые лучи солнца упали на его чертежи. Будущее – не за наземным транспортом. Города задыхаются в пробках, люди тратят часы жизни на то, чтобы переехать из спального района в центр. Дороги – это прошлый век. Будущее – в воздухе. Вертикальный взлёт, горизонтальный полёт, посадка там, где нужно. Беспилотное управление, которое сделает полёт доступным каждому, у кого есть права и немного денег.

Он назвал это IPV – Intelligent Passenger Vehicle. Интеллектуальное пассажирское транспортное средство. Слово «дрон» тогда ещё не было на слуху, но суть была именно в нём.

Сергей взял чистый лист и крупно написал вверху: «IPV‑1. Персональный летательный аппарат вертикального взлёта и посадки. Концепция».

А ниже, уже другим почерком, почти каллиграфически вывел фразу, которая пришла ему в голову сама собой:

«Воздух – единственная неосвоенная дорога. Я сделаю её платной и доступной».

Он посмотрел на эту фразу, и где‑то глубоко внутри понял, что только что пересек невидимую черту. Отныне он не просто инженер, ищущий работу. Он человек, который увидел будущее. И он сделает всё, чтобы это будущее наступило. Даже если для этого придётся продать душу.

Утром Дима увидел разложенные на столе листы, присвистнул и сел рядом.

– Это ты нарисовал?

– Да.

– За ночь?

– За ночь.

Дима долго рассматривал схемы, хмурясь и шевеля губами. Потом поднял глаза.

– Слушай, это же гениально. Я, конечно, в электронике не силён, но компоновка… Это работает. Теоретически. А где ты взял параметры двигателей?

– Прикинул. На заводах, которые сейчас закрываются, полно электромоторов. Можно купить на металлолом, перебрать, перемотать. Не идеально, но для прототипа сойдёт.

– Ты серьёзно? – Дима отложил листы. – Ты хочешь это строить?

– Хочу.

– На что?

Сергей замолчал. Это был главный вопрос. На что? У него двести долларов, диплом и двенадцать листов с чертежами. Этого недостаточно даже для того, чтобы купить один двигатель.

– Пока не знаю, – признался он. – Но я буду искать.

Дима потер подбородок.

– Знаешь, у нас на факультете есть парни, которые работают в одной конторе. Неофициально. Они собирают деньги с населения, обещают высокие проценты. Пирамида, в общем. Но они реально платят. Пока платят. Я не советую, но если тебе нужны деньги…

– Нет, – отрезал Сергей. – Я не хочу быть фальшивомонетчиком.

– А кто хочет? – Дима вздохнул. – Но деньги нужны всем. Особенно таким, как мы.

Сергей вышел в коридор. Там пахло табаком и жареной картошкой. Из‑за дверей доносилась музыка – кто‑то слушал «Nautilus Pompilius». Он подошёл к окну, посмотрел на серое московское небо. Где‑то там, за этим небом, в Америке, инженеры уже строили летающие машины. У них были лаборатории, гранты, университеты. А у него – двенадцать листов, двести долларов и вера.

– Вера – это тоже капитал, – сказал он себе. – Главное – уметь её продать.

Он вернулся в комнату, взял чертежи и аккуратно сложил их в папку. Дима смотрел на него с любопытством.

– Ты правда веришь, что это взлетит?

– Не просто верю. Я знаю. Это вопрос времени. Батареи станут мощнее, контроллеры – умнее, авиационные власти – лояльнее. Вопрос не в том, взлетит ли это, а в том, кто успеет первым.

– И ты хочешь успеть?

– Я уже успел. – Сергей положил папку в рюкзак. – Я первый, кто это нарисовал в этой стране. Остальное – дело техники и денег.

5

Через неделю Сергей нашёл работу. Он обошел десяток контор, которые тогда назывались «коммерческими структурами», и везде получал один и тот же ответ: «Инженеры нам не нужны. Нужны менеджеры, продавцы, охранники». В одной из контор ему предложили торговать жвачкой и сигаретами на рынке, в другой – сторожить склад, в третьей – развозить рекламные листовки.

В итоге он устроился курьером в небольшую финансовую компанию под названием «Инвест‑Про». Офис находился в обычной квартире на первом этаже жилого дома на Профсоюзной. Внутри стояли три стола, компьютер с большим монитором, табличка на двери: «Мы поможем приумножить ваш капитал», и портрет неизвестного Сергею банкира в рамке.

Хозяином был мужчина лет сорока по имени Эдуард, в кожаном пиджаке и с золотой цепочкой на шее. Цепочка была толщиной с палец, на ней болтался крестик. Эдуард не скрывал, что его бизнес – это «привлечение средств населения под высокие проценты». Он платил вкладчикам 30 % годовых, а сам зарабатывал на разнице, вкладывая деньги в краткосрочные спекуляции, которые тогда назывались «челночный бизнес» и «конвертация валюты». В сейфе у него лежали доллары, марки, даже какие‑то турецкие лиры.

Сергей развозил по городу рекламные листовки, получал пять долларов в день и иногда помогал Эдуарду с компьютером – настраивал программы, чинил принтер. Принтер был матричный, стрекотал как пулемёт, и Эдуард очень им дорожил. Сергей видел, как работает механизм: люди приносят деньги, получают красивые сертификаты, а через месяц приходят за процентами. Эдуард платил исправно, и слухи о его надёжности расползались по округе.

– Главное, – говорил Эдуард, попивая кофе из пластикового стаканчика, – чтобы люди верили. Если они верят, они несут. А если несут, у тебя есть деньги. А если у тебя есть деньги, ты можешь делать с ними что хочешь. Хоть в космос лети.

– А если они перестанут верить? – спросил Сергей.

– Тогда ты должен успеть уйти. – Эдуард усмехнулся, обнажив золотой зуб. – Но мы не собираемся уходить, правда? Мы честные ребята. Я плачу проценты, люди довольны. Кто им ещё заплатит? Госбанк? Сберкасса? Там сейчас такие проценты, что только смеяться.

Сергей смотрел на него и думал о своём. Он видел, что система Эдуарда – это мыльный пузырь, который лопнет в первый же серьёзный кризис. Но он видел и другое: люди несли деньги не потому, что они глупые. Они несли, потому что хотели верить. Им нужна была надежда, обещание, что завтра будет лучше, чем сегодня. Эдуард давал им это обещание в обмен на их последние сбережения. Это было цинично, но это работало.

А что, если продавать не обещание денег, а обещание будущего? Не 30 % годовых, а возможность прикоснуться к чуду? Не дивиденды, а участие в технологическом прорыве?

Эта мысль пришла к нему в один из вечеров, когда он возвращался с маршрута, замерзший и голодный, с пустой папкой из‑под листовок. Он зашёл в метро, встал в вагон, и пока поезд ехал от «Университета» до «Водного стадиона», он прокручивал в голове одну и ту же схему. Люди верят в деньги, которые печатает государство, хотя за ними нет ничего, кроме обещания. Люди верят в акции компаний, которые завтра могут обанкротиться. Люди верят в пирамиды, которые держатся только на доверии. А что, если дать им веру в настоящую технологию? В то, что изменит их жизнь? В летающий аппарат, который поднимет их над пробками, над суетой, над этой грязной землёй, где они вынуждены выживать?

Если люди могут поверить в Эдуарда с его золотой цепочкой, почему они не могут поверить в IPV‑дрон?