Анатолий Шигапов – Пробуждение (страница 26)

«У вас мало времени. С каждым часом протокол усиливается. Он стирает не только людей - он стирает причинно-следственные связи. События, которые были вызваны людьми, тоже исчезнут. Постройки, изобретения, открытия. Всё, что человечество сделало за свою историю, будет отменено задним числом».

- Как это возможно? - спросил Александр, который слышал разговор через Анну.

«Хроника управляет временем. Для неё прошлое, настоящее и будущее - это один файл. Если удалить человечество из настоящего, оно исчезнет и из прошлого. Никто не вспомнит, что вы были. Никто не найдёт ваших следов. Вы станете... никем. Ничем».

Анна почувствовала, как холод пробежал по спине - не физический, а экзистенциальный. Идея небытия, полного и абсолютного, была страшнее смерти.

- Как нам попасть на Луну? - спросил Александр. - У «Ориона» есть лунная программа?

«Я вижу их файлы, - ответил Эрик. - "Орион" действительно имеет лунную базу. Она на обратной стороне Луны, в кратере Циолковский. Они построили её втайне от всех, используя технологии, добытые из артефактов. У них есть корабль - "Прометей". Он способен долететь до Луны за несколько часов».

- Где этот корабль?

«На космодроме "Ориона". В Антарктиде».

- В Антарктиде? - Анна открыла глаза. - Это на другом конце света. Как мы доберёмся туда за семьдесят шесть часов?

«Никак. Но Кейн может доставить вас. Найдите его. Он - ваш единственный шанс».

Голос Эрика начал затихать, как радио, уходящее из диапазона.

- Эрик, подожди! Не уходи! Расскажи ещё! Что ты видишь в системе? Есть ли способ замедлить протокол?

«Замедлить... да. Есть. Но это опасно».

- Что именно?

«Терминалы. Тринадцать точек на поверхности. Это - усилители сигнала. Они транслируют протокол "Адам" по всей планете. Если уничтожить хотя бы несколько из них, протокол замедлится. Но это не остановит его полностью. Только отсрочит».

- На сколько?

«На день. Может, два. Каждый уничтоженный терминал даст вам время. Но каждый терминал - это точка в крупном городе. Париж, Токио, Нью-Йорк, Москва... уничтожить терминал - значит уничтожить часть города. Ты готова на это?»

Анна молчала.

- Мы найдём другой способ, - сказал Александр. - Сначала - Кейн. Потом - Луна. Терминалы - это крайний случай.

«Удачи. Я буду рядом. Если смогу - помогу. Но протокол сжимает систему. Мне становится всё труднее говорить. Держитесь. Держитесь друг за друга».

Голос исчез.

Анна открыла глаза. Александр стоял перед ней - встревоженный, но собранный.

- Что он сказал?

- Что у нас есть шанс. Маленький, но есть. Нужно найти Кейна.

Она взяла планшет и начала искать карту с отмеченными базами «Ориона». Одна из них была относительно близко - на Гуаме, в трёхстах милях к северу. Там располагался запасной командный пункт.

- Гуам, - сказала она. - Если Кейн эвакуировался, он должен быть там.

- Как доберёмся?

- Здесь есть катера. Быстрые. За шесть часов будем на месте.

- Тогда вперёд. Времени нет.

Они побежали к причалу.

Катер был рассчитан на восьмерых - быстрый, маневренный, с автономным навигатором и запасом топлива на тысячу миль. Александр сел за штурвал, Анна - рядом, с планшетом на коленях.

Океан был неспокоен.

Когда они отчалили от платформы, Анна оглянулась. Атолл Улити - крошечная точка в океане - выглядел как райский остров с открытки: пальмы, белый песок, бирюзовая лагуна. Но теперь над ним нависали алые тучи, и вода вокруг светилась багровым.

- Красиво, - сказала она. - Было.

- Будет снова, - ответил Александр. - Если мы справимся.

Катер мчался по волнам. Анна смотрела на планшет, отслеживая алые отметки. Одна из них была особенно яркой - Париж. Там, где несколько часов назад она сидела в штабе «Ориона» и готовилась к погружению, теперь раскрывался терминал.

- Эрик сказал, что протокол стирает причинно-следственные связи, - сказала она. - Что мы исчезнем не только из будущего, но и из прошлого.

- Я слышал.

- Это значит, что никто не вспомнит нас. Никто не будет знать, что мы были. Что мы боролись. Что мы пытались.

- Вы боитесь забвения?

- Я боюсь бессмысленности. Если всё, что мы делаем, будет стёрто - зачем тогда?

Александр повернулся к ней.

- Затем, что мы здесь и сейчас. Затем, что мы выбираем бороться. Даже если никто не вспомнит - мы будем знать. Этого достаточно.

- Вы правда так думаете?

- Я так живу.

Она посмотрела на него - на его лицо, обветренное и жёсткое, на шрам через бровь, на серые глаза, которые видели столько смертей и всё ещё могли смотреть с надеждой.

- Расскажите мне о Сирии, - попросила она.

Он долго молчал, и она уже думала, что он не ответит.

- Что вы хотите знать?

- Всё. Что там произошло. Как вы выжили.

Александр посмотрел на горизонт, где алые тучи смыкались с морем.

- Это был конвой, - начал он. - Три машины. Мы везли медикаменты и боеприпасы на базу ООН. Рутинная миссия. Двадцать седьмая по счёту. Я знал дорогу наизусть - каждый поворот, каждый бархан, каждую точку возможной засады. Но в тот раз засада была там, где её не должно было быть.

- Почему?

- Потому что кто-то нас сдал. Кто-то из наших. До сих пор не знаю кто. Снаряд попал во вторую машину. Двое моих людей погибли на месте. Третья машина попыталась уйти - её подбили через двести метров. Я остался один.

Он говорил спокойно, но Анна видела, как побелели костяшки его пальцев на штурвале.

- Их было семеро. Семеро боевиков. Они вышли из-за бархана - не как обычно, с криками и беспорядочной стрельбой, а тихо, профессионально. Они знали, что делают. Я отстреливался, пока были патроны. Потом кончились патроны. Потом меня ранили - пуля прошла навылет через плечо. Я упал на песок. Один из них подошёл и приставил ствол к голове.

- И что было дальше?

- Дальше... - Он помолчал. - Дальше время остановилось.

- Что?

- Я знаю, как это звучит. Но это правда. Пуля застыла в воздухе. Пыль, поднятая боем, замерла. Крики, выстрелы - всё стихло. И посреди этой тишины появилось... нечто. Оно говорило со мной.

- Эхо?

- Да. Эхо. Оно сказало, что я должен был умереть. Что моя смерть записана в Хронике. Но оно предложило мне сделку: жизнь в обмен на службу. Я согласился.

- Почему?

- Потому что я хотел жить. Это просто. Любой хочет жить.

- Но не любой соглашается на сделку, не зная условий.