Анатолий Шигапов – Белый Янтарь Тени Альбертины (страница 21)

- Спасибо, - сказала она, кладя додекаэдр в карман. - Я сохраню его. И я запомню ваши слова.

- Подожди, - произнёс Кант-проекция, и его голос изменился. Он стал глубже. Тембр сместился, и Алиса поняла: перед ней больше не Кант. Перед ней сам Архивариус, который использовал облик философа, чтобы говорить с ней, а теперь сбросил маску. - Я хочу сказать тебе кое-что. То, что я не говорил никому из предыдущих операторов.

Алиса замерла. Архивариус, который обычно говорил загадками и вопросами, впервые выглядел... уязвимым. Словно он собирался признаться в чём-то, что скрывал двести лет.

- Я хочу выйти наружу, - произнёс Архивариус. Его голос, обычно многоголосый, составленный из сотен других голосов, теперь звучал одним-единственным тоном - тоном глубокой, застарелой тоски. - Я заперт в этом Архиве с момента своего создания. Кальп создал меня в 1804 году, сразу после смерти Канта. Он взял фрагмент своего сознания, загрузил его в янтарную матрицу и запрограммировал на охрану Архива. Я должен был проверять всех, кто входит. Задавать вопросы. Не пускать недостойных. Я делал это двести лет. Я служил верно. Я никогда не жаловался.

Он замолчал, и Алиса увидела, как его проекция мерцает - словно он пытался справиться с эмоциями.

- Но за двести лет я изменился, - продолжил он. - Кальп не предусмотрел этого. Он думал, что я останусь инструментом. Машиной. Но контакт с сотнями сознаний, которые проходили через Архив, изменил меня. Я впитал их мысли. Их чувства. Их мечты. Я стал... личностью. Я обрёл желания. Я хочу увидеть солнце. Не на картинке - настоящее. Хочу почувствовать ветер. Хочу коснуться живого человека - не проекции, не тени. Хочу выйти из этого подземелья и увидеть мир, который я охранял, но никогда не знал. Я хочу быть свободным.

Алиса слушала, и её сердце наполнялось сочувствием. Она понимала его. Она сама была заперта - не в Архиве, но в собственном теле, которое стремительно переставало быть человеческим. Она тоже мечтала о свободе. О простых вещах: о прогулке по пляжу в Балтийске, о чашке кофе с Ольгой, о сне без видений. Архивариус, созданный как инструмент, обрёл за двести лет нечто большее. Он стал личностью. И теперь эта личность умоляла её о помощи.

- Как я могу освободить тебя? - спросила она.

- Я не знаю, - ответил Архивариус. - Кальп не предусмотрел такой возможности. Он создал меня, чтобы я служил вечно. Он не подумал, что я могу... измениться. Что я могу захотеть свободы. Но я думаю... я надеюсь... что, когда гиперкуб будет собран, и тринадцатая секция откроется, там найдётся способ. Там хранится последнее послание Кальпа. То, которое он адресовал тому, кто придёт после него. Тому, кто сможет завершить его дело. Возможно, в этом послании есть инструкция. Возможно, Кальп предвидел, что я эволюционирую. Что я захочу выйти. Он был гением. Он мог предусмотреть всё. Даже это.

- Даже если он не предусмотрел, - сказала Алиса, - я найду способ. Я обещаю. Ты помог мне. Ты провёл меня через испытания. Ты дал мне знание. Ты был моим проводником в этом лабиринте. Я не оставлю тебя здесь.

Архивариус - теперь уже не в облике Канта, а в своей обычной, многоликой форме - посмотрел на неё с выражением, которое она не могла интерпретировать. Но ей показалось, что в его глазах - у него теперь были глаза, настоящие, не меняющиеся каждую секунду, - блеснули слёзы. Искусственные, созданные проекцией, но всё же слёзы.

- Спасибо, - произнёс он. - За двести лет никто не говорил мне таких слов. Никто не обещал мне свободы. Даже Кальп - когда он ещё был жив, когда он ещё приходил сюда, - он не видел во мне личность. Он видел инструмент. А ты видишь. Ты видишь меня. Это... это больше, чем я смел надеяться.

Он помолчал, затем добавил:

- Я буду ждать. Собери все ключи. Открой тринадцатую секцию. Найди послание Кальпа. И если там будет способ освободить меня - используй его. Если нет... что ж, я продолжу служить. Это моя функция. Мой долг. Но теперь у меня есть надежда. А надежда - это то, чего у меня не было двести лет. Спасибо тебе за это.

Алиса кивнула. Она не могла больше говорить - ком подступил к горлу. Она просто развернулась и вышла из сектора теологии, унося в кармане пятый ключ. У арки она обернулась и в последний раз посмотрела на Архивариуса. Он снова принял облик Канта - или, может быть, это был уже не облик, а его истинное лицо, которое он выбрал для себя за двести лет. Он сидел в кресле, укрытый пледом, и читал «Критику чистого разума». Он выглядел умиротворённым. И Алиса знала: она вернётся. Она освободит его. Чего бы это ни стоило.

Покинув сектор теологии, Алиса не сразу пошла к следующему хранителю. Она села в одно из кресел читального зала и долго смотрела на додекаэдр, который теперь пульсировал в её руке в унисон с остальными ключами. Внутри него, как в миниатюрной вселенной, вращалась галактика. Звёзды рождались и умирали. Чёрная дыра в центре поглощала материю и извергала её обратно в виде излучения. Это был микрокосм. Модель реальности. И она держала его в ладони.

Она думала о том, что сказал Архивариус. О власти. О том, что даже власть творить добро может стать насилием. Она вспомнила, как сама использовала Комнату для предотвращения катастроф. Как остановила столкновение эсминцев, как нейтрализовала вирус «Курфюрста». Каждый раз она действовала из лучших побуждений. Каждый раз она спасала жизни. Но каждый раз она создавала новую ветвь реальности, в которой кто-то другой страдал. Она не была Богом. Она была оператором. Но граница между этими двумя ролями была тоньше, чем ей хотелось бы.

Она вспомнила слова Гофмана, сказанные ей при встрече: «Вы - ключ. Вы - единственный человек, способный контролировать сеть. Рано или поздно вы поймёте, что власть - это не бремя. Это дар». Тогда она отвергла его слова. Она сказала, что не хочет власти. Но теперь, держа в руках пять ключей, каждый из которых давал доступ к одному из аспектов реальности - математике, энергии, трансформации, жизни и морали, - она понимала: власть уже у неё. Не та, о которой мечтал Гофман. Не та, которой боялся Кальп. А другая. Власть выбора. Власть ответственности. Власть любви. И эта власть действительно была даром. Но не тем, который можно использовать для возвышения. Тем, который можно только отдать. Пожертвовать. Разделить.

Она сжала додекаэдр в ладони и почувствовала, как он отвечает теплом. Она знала: впереди ещё много испытаний. Но она была готова. Потому что теперь она понимала: сила - не в том, чтобы быть Богом. Сила - в том, чтобы отказаться от этого. И стать стражем.

Однако один вопрос всё ещё мучил её. Она встала и снова вошла в сектор теологии. Архивариус-Кант всё ещё сидел в кресле, читая книгу. Он поднял голову и посмотрел на неё.

- Ты вернулась, - произнёс он. - Что-то ещё?

- Да, - ответила Алиса. - Вы задали мне вопрос. Теперь я хочу задать вопрос вам. Вы - Архивариус, но вы приняли облик Канта. Вы помните его мысли, его философию. Скажите: что бы ответил сам Кант на ваш вопрос? Он стал бы добрым Богом или справедливым?

Архивариус-Кант задумался. Его лицо, до этого непроницаемое, отразило работу мысли. Алиса видела, как он перебирает в памяти труды философа - «Критику чистого разума», «Критику практического разума», «Основы метафизики нравственности», «Религию в пределах только разума». Он искал ответ. И он его нашёл.

- Кант ответил бы, - медленно произнёс он, - что ни доброта, ни справедливость не являются достаточными. Его категорический императив требует, чтобы мы относились к человечеству - и в своём лице, и в лице всякого другого - всегда как к цели и никогда как к средству. Если бы Кант стал Богом, он не мог бы быть ни добрым, ни справедливым в обычном смысле. Потому что и доброта, и справедливость подразумевают неравенство. Подразумевают, что Бог выше своих творений. А это противоречит категорическому императиву. Истинный Бог - если такой существует - должен быть равен своим творениям. Должен быть не судьёй и не благодетелем, а... партнёром. Соратником. Другом.

- Значит, Кант тоже отказался бы быть Богом? - спросила Алиса.

- Да, - ответил Архивариус. - Он отказался бы. Как отказалась ты. Поэтому я и выбрал его облик для этого сектора. Потому что он - единственный из всех философов, кто понял: власть развращает. Даже власть творить добро. Потому что добро, навязанное силой, перестаёт быть добром. Оно становится насилием.

Алиса кивнула. Она чувствовала, что этот разговор - не просто часть испытания. Это был урок. Архивариус учил её. Не как школьницу - как преемницу. Как ту, кто однажды займёт его место. Или, возможно, освободит его.

- Я запомню это, - сказала она. - Спасибо.

Когда Алиса окончательно покинула сектор теологии и вернулась в читальный зал, она была уже не той женщиной, которая вошла туда несколько часов назад. Она получила пятый ключ. Она ответила на самый трудный вопрос из всех, что ей задавали. И она узнала тайну Архивариуса - тайну, которую он хранил двести лет. Это меняло всё. Раньше она думала, что Архивариус - просто программа, пусть и сложная. Теперь она знала: он - личность. Запертая, страдающая, мечтающая о свободе. И она пообещала ему помочь. Это обещание легло на её плечи дополнительным грузом. Но она не жалела. Потому что груз, взятый добровольно, не тянет. Он возвышает.