Анатолий Шигапов – Балтийский Рубикон (страница 22)

- Я родился в 1842 году, - начал он. - В Кёнигсберге, в семье аптекаря. Мой отец был человеком практичным - он верил только в то, что можно взвесить, измерить, продать. Мать была другой - она любила читать мне сказки. О драконах, о рыцарях, о философском камне. Она говорила, что в мире есть вещи, которые нельзя измерить. Что есть тайны, которые не дано разгадать человеку. Я не верил ей. Я хотел всё измерить. Всё понять. Всё разгадать.

Он рассказывал о своём детстве - о том, как проводил часы в отцовской аптеке, смешивая разные вещества и наблюдая за их реакциями. О том, как впервые увидел кусочек янтаря с застывшим внутри насекомым и был потрясён - не красотой, а мыслью о том, что это насекомое жило миллионы лет назад и теперь сохранилось в камне. О том, как эта мысль завладела им и не отпускала всю жизнь.

- Я поступил в университет Альбертину в шестнадцать лет, - продолжал он. - Самый молодой студент за всю историю. Я изучал химию, физику, математику - всё, что могло помочь мне понять природу янтаря. Но чем больше я узнавал, тем больше вопросов у меня возникало. Почему янтарь сохраняет насекомых? Почему он электризуется при трении? Почему он горит? Почему он пахнет? Стандартная наука не давала ответов. И тогда я обратился к алхимии.

Он рассказывал о своих первых экспериментах - неуклюжих, наивных, но полных энтузиазма. О том, как он построил свою первую Пси-призму - грубую, несовершенную, собранную из подручных материалов, - и как она впервые показала ему образ. Не прошлого - будущего. Он увидел войну. Увидел смерть. Увидел разрушение. И поклялся, что предотвратит это.

- Я был молод, - говорил Кальп. - Я был самонадеян. Я думал, что могу изменить мир. Что могу спасти человечество. Что могу быть героем. Я ошибался. Герои не спасают мир. Они просто делают то, что должны. А я... я хотел славы. Хотел признания. Хотел власти. И это желание погубило меня.

Он рассказывал о том, как нашёл единомышленников - двенадцать учёных, которые разделяли его страсть, - и как они вместе создали Круг Альбертины. О том, как они работали над Комнатой годами, десятилетиями, отдавая всё своё время, все свои силы. О том, как они верили, что их открытия изменят мир к лучшему. И о том, как эта вера привела их к катастрофе.

- Я видел будущее, - продолжал Кальп. - Я видел войны, которые должны были начаться. Видел миллионы смертей. Я хотел предотвратить их. Я использовал Комнату, чтобы изменить вероятности. Сначала - осторожно, понемногу. Небольшие коррекции. Мелочи. Затем - всё смелее. Я думал, что спасаю людей. Но каждая моя коррекция создавала новую ветвь реальности. Каждая новая ветвь конфликтовала со старыми. Рябь усиливалась. Квантовый шторм приближался. Я понял это слишком поздно. Когда я попытался остановиться, Комната уже начала жить своей жизнью. Она не хотела, чтобы её контролировали. Она защищала себя. Она заперла меня здесь. В этой петле. В этом моменте. В моей ошибке.

Он замолчал. Алиса видела, как боль искажает его лицо - даже сейчас, спустя двести лет. Она протянула руку и коснулась его плеча. Прикосновение было холодным, но Кальп, казалось, почувствовал его.

- Вы не виноваты, - сказала она. - Вы хотели как лучше. Вы пытались спасти людей. Это не преступление.

- Это глупость, - ответил Кальп. - Самонадеянность. Гордыня. Я думал, что могу быть богом. Что могу решать, кому жить, а кому умирать. Я ошибался. Никто не может быть богом. Даже Предтечи, создавшие лес, не были богами. Они были садовниками. Они создавали жизнь, но не контролировали её. Они давали ей свободу. Я должен был понять это раньше.

- Вы поняли, - сказала Алиса. - Пусть поздно, но поняли. И вы попытались исправить свою ошибку. Вы заперли себя здесь, чтобы не навредить ещё больше. Это не глупость. Это мудрость. И мужество.

Кальп посмотрел на неё - и в его глазах она увидела благодарность.

- Ты умеешь утешать, - сказал он. - Наверное, поэтому ты стала оператором. Не потому, что у тебя мутация. Не потому, что ты умна. А потому, что ты умеешь любить. Даже тех, кто этого не заслуживает. Даже меня.

- Вы упомянули Амалию, - сказала Алиса. - Кто она? Вы говорили о ней раньше, но я так и не узнала, кем она была для вас. Вы сказали, что она была вашей любовью. Расскажите о ней.

Лицо Кальпа изменилось. Боль, которая была там раньше, сменилась чем-то другим - нежностью, печалью, любовью. Воспоминание об Амалии было для него священным. Даже сейчас, спустя двести лет после её смерти.

- Амалия, - произнёс он, и его голос стал мягче, теплее. - Амалия фон Кессель. Она была моим другом. Моим коллегой. Моей любовью. Единственной любовью. Я встретил её в университете, когда мне было двадцать, а ей - двадцать три. Она была старше меня, умнее меня, красивее меня. Она была математиком. Гениальным. Она могла решать уравнения, которые мне и не снились. Она первой выдвинула гипотезу, что янтарь может хранить не только насекомых, но и информацию. Она первой предложила построить прибор, который мог бы считывать эту информацию. Без неё я бы ничего не достиг. Она была моим вдохновением. Моей совестью. Моим светом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.