Анатолий Севастьянов – Мой знакомый медведь. Зимовье на Тигровой. Дикий урман (страница 26)

Это можно было делать до бесконечности, во всяком случае до рассвета.

Как-то Витька спросил Гераську, почему на «прибойке» столько маленьких дырочек в песке. Гераська сказал, что там прячутся гамарусы. По ночам их собиралось столько, что жители поселка зарывали вровень с песком стеклянные банки, и утром в них набивались гамарусы, которыми в поселке кормили кур.

Гамарусы прорывались во все щели, запутывались в волосах. Перенести палатку с «прибойки» было некуда. Не ставить же ее в болото, в воду. И тут Витьку осенило — заклеить щели лейкопластырем из аптечки… Только так он остановил их нашествие. «Теперь ничто не заставит меня поставить палатку в таком месте. Лучше пройти по песку еще хоть десять километров, чтобы было куда сойти с „прибойки“, чем воевать с этими тварями», — думал Витька, снова укладываясь спать.

Бывает же полоса невезений. И на Витьку нашла такая полоса. Во сне он почувствовал резкий толчок и сразу понял — землетрясение. Открыл глаза. Крыша палатки была золотисто-зеленой — уже взошло солнце. После толчка могла быть волна-цунами. Отодрал пластырь у входа и выскочил из палатки, чтобы где-нибудь спрятаться. Но куда бежать? Всюду низкая болотистая равнина. До гор не меньше десятка километров, к тому же через болото. Витька потоптался возле палатки и опять забрался в нее — досыпать. Никуда не убежишь.

«Да и почему обязательно должна быть волна? — думал он. — Сколько таких толчков было, пока я на Камчатке. А волна ни разу не подступила. Да и кроншнепы спокойно сидят на „прибойке“. Наверное, добывают своими носищами гамарусов из песка».

Но больше не спалось. Встал, уложил вещи и отправился дальше. Отоспаться решил в следующую ночь.

Откуда ему было знать, что следующие ночи тоже будут беспокойными…

На песке Витька увидел отпечатки громадных медвежьих лап. Это были следы медведя-гиганта. Витька был потрясен, как, наверное, бывает потрясен старатель, увидев большой слиток золота. Ширина подушки передней лапы на отпечатке была двадцать три сантиметра! Таких следов он еще никогда не встречал.

У совсем молодого медведя, который и ростом не больше собаки, ширина подушечки передней лапы примерно одиннадцать сантиметров, а если лапа на пять сантиметров шире — это уже хороший медведь. У самого крупного медведя, которого ему довелось видеть, ширина лапы была восемнадцать сантиметров. А у этого на целых пять сантиметров больше. Каких же размеров мог быть этот гигант?

Следы были свежие. Медведь пришел на берег из болотистой тундры и направился в ту же сторону, куда держал путь Витька.

«Если такой вздумает пошутить, вряд ли поможет ружье». Вместе со страхом его охватил и восторг: довелось увидеть следы такого медведя, каких и в мире остались, может быть, единицы. Камчатские медведи — самые крупные. А этот и среди них, наверно, самый крупный.

Витька стал осторожно, с опаской, приближаться к высоким куртинам травы, обходил вороха водорослей, за которыми мог лежать медведь, внимательно всматривался в даль.

Кроноцкая сопка, до которой было так далеко в первые дни пути, теперь во много раз увеличилась в размерах. До нее оставался всего лишь день пути. Около этой сопки все Кроноцкое: Кроноцкий залив, Кроноцкое озеро, Кроноцкая река.

По ту сторону Кроноцкой реки, по рассказам, уже есть людская тропа, вроде бы даже дорога. «Только бы добраться до нее», — думал Витька.

Когда он оглядывался назад и рядом со следами медведя видел свои следы, у него холодок пробегал по спине. Такими маленькими, ничтожными казались они.

«Прибойка», насколько хватало глаз, была захламлена всякими выбросами. Но среди них Витьке бросилась в глаза груда деревьев, которые лежали крестообразно — так их не мог уложить океан. И песок к ней подгребен не волнами.

Витька подошел к этой груде, заглянул и тут же отступил, схватился за ружье и испуганно огляделся. Бревнами и песком медведь завалил добычу — большого, выброшенного океаном сивуча^[4]. Находиться возле добычи медведя — дело опасное. По медвежьим законам это карается смертью.

Но медведя поблизости вроде не было. Витька опять нагнулся — получше рассмотреть сивуча. Медведь, наверное, ночью грыз его. Витьку поразили следы страшной пасти какого-то морского чудовища, которое искромсало сивуча еще в океане. Если бы дно у железной бочки было утыкано кинжалами — только таких размеров пасть могла бы столь страшно искромсать толстокожую тушу сивуча.

Дальше на песке следов не было. Медведь свернул в тундру и, может быть, лежал где-то за гривой травы или за кустами ивняка. Задерживаться у его добычи было опасно, и Витька, оглядываясь, пошел дальше по берегу.

Океан мерно катил волны. Где-то там, под этими волнами, скрывалась акула или какое-нибудь другое чудовище со страшными зубами, следы которых он видел на сивуче.

А где-то поблизости дремал огромный медведь.

Среди небольших кустиков на границе прибрежного песка и болотистой тундры, метрах в трехстах от сивуча, Витька выбрал место для палатки. Замаскировал ее травой и ивовыми ветками. Отсюда в бинокль можно было рассмотреть все детали, если медведь подойдет к сивучу…

Весь остаток дня Витька просмотрел на берег, а к сивучу, кроме черных ворон, никто не явился. Вечером, первый раз за весь поход, Витька не развел костра. Боялся дымом спугнуть медведя. Жаль все-таки, что он не пришел днем. Ночью его не увидишь издали, а устраивать засаду поблизости, лезть под нос к такому медведю было страшно… Но Витька помнил про свой зарок.

Было сумрачно, когда он взял заряженное пулями ружье и пошел к железной бочке — она валялась на берегу океана недалеко от медвежьей захоронки. Рядом с бочкой Витька воткнул обломки доски, навешал сухих водорослей, сел поудобнее и стал ждать. Медведь не мог подойти сзади — сразу за спиной был океан, а впереди был хороший обзор на фоне зари.

Витька случайно оглянулся назад, на океан, и увидел неподалеку два странных больших треугольника. Вот они вместе погрузились в воду, и над волнами, как черные паруса, поплыли косые плавники. Витька понял — это были косатки. «Так вот кто, наверное, изуродовал сивуча. Эти чудовища пожирают даже акул. Что они высматривают на берегу? Неужели увидели меня?» И хотя Витька понимал, что косатки совершенно неопасны ему на берегу, он то и дело оборачивался и осматривал океан.

Рядом с бочкой на песке лежала выброшенная волной медуза. Она была похожа на абажур настольной лампы, только не цветной, а кристально прозрачный. Среди прозрачных медуз есть такие, ожог которых вызывает паралич или даже смерть человека. «Удивительно, как в этой прозрачной линзе может держаться жизнь, — думал Витька. — Где-то там сердце, кровь, яд. И все это — как чистейшая вода».

То ли сказалась привычка к постоянному шуму прибоя, то ли океан в тот вечер был тише, Витька хорошо слышал и близкий крик запоздалой чайки, и отдаленные поуркивания вулкана.

Быстро темнело, а медведя все не было. На берегу как будто все вымерло в этот вечер.

Витька то и дело оглядывался на океан, который был рядом, за спиной. Над самой головой в сумеречном небе, быстро махая крыльями, пролетел, как предвестник чего-то страшного, одинокий черный баклан. Он появился с океана и скрылся за черной волной. Там, в черной массе воды, шла своя таинственная жизнь. И так же, как на земле, она отличалась от жизни дневной.

Совсем стемнело. Большая желтая луна расплавленным золотом пролила дорогу по черному океану. А что, если в этой темноте из пучины вылезет какое-нибудь чудовище? — думал Витька. До сих пор даже на суше открывают новые виды крупных животных. А сколько их, еще неоткрытых, в океане? Фотографировали же на дне следы громадных неизвестных существ. А случаи, когда находили суда с мертвыми командами! И лица у всех были искажены ужасом. Есть же этому какие-то причины! Витьке страшно было сидеть у воды. Он прижался к железной бочке, хоть к чему-то привычному среди этой дикой природы. Если что случится, кричи, пали из ружья, делай что хочешь, а для людей все останется тайной. Никто ничего не услышит. А прибой тут же залижет следы.

С океана доносились необычно сильные звуки. Это играл кит-горбач. В тихую погоду его прыжки слышно за десять километров. «Может, это косатки заставляют его выпрыгивать из воды? — думал Витька. — А может, за ним гоняется какое-нибудь чудовище?»

Но чудовище было на земле. В стороне от сивуча двигалась большая черная тень. Страшно было поверить, но это шагал медведь. Черная громада подошла к бревнам, раздвинула их, и Витька услышал чавканье.

Было чего испугаться. Ростом медведь был не меньше лошади. В темноте трудно как следует рассмотреть — он вышел, когда большая туча скрыла луну. На фоне не совсем еще темного неба виден был только его силуэт.

В длину он был не меньше трех метров. Не так давно на Камчатке убили медведя размером два метра шестьдесят сантиметров, и весил он шестьсот восемьдесят килограммов. А этот должен был весить еще больше.

Медведь чуял Витькины следы, то и дело переставал чавкать, поднимал тяжелую башку и слушал. Судя по величине медведя, ему, наверное, было лет сорок.

«Только бы не учуял», — трясся Витька, сидя за бочкой. В индийских джунглях есть племя, охотники которого прославились тем, что вступают с медведем в единоборство и короткими острыми топориками проламывают ему череп. Защитой охотнику служит одеяло, которое он обертывает вокруг левой руки. Но Витьку, когда он читал об этом, удивила фраза, в которой говорилось, что, пытаясь достать до лица своего врага, медведь становится на задние лапы и тем самым открывает голову, шею и грудь топору, находящемуся в руках решительного охотника.