Анатолий Сарычев – Рота особого назначения. Подводные диверсанты Сталина (страница 20)
– Понежней, товарищ массажист! Ведь сильно больно!
– Тяжело в массаже – легко в бою! – скаламбурил Краснов, продолжая разминать ногу.
– Товарищ лейтенант! Кап-два срочно требуют к рации! Звонят из штаба флота! – громко заорал матрос.
– Надо идти, – встряхнул головой Соколов и сделал попытку сесть.
Ничего не получилось.
С глухим стоном кап-два снова упал на одеяло.
– Взяли за четыре конца на одеяле! Понесли кап-два на катер! – приказал Федоров, первым показывая пример.
Три минуты, и Соколов доставлен к трапу.
Федоров, идущий первым, остановился, не зная, что дальше делать.
Краснов, громко хмыкнув, нагнулся, и подхватив Соколова на руки, быстро побежал по трапу на катер.
Оглянувшись, Федоров не заметил ни палатки, ни костра, которые буквально два часа назад имелись на острове.
– Бегом на берег озера! Все прибрать и принести рыбу на катер! – приказал Звягинцев, мгновенно превращаясь из растерянного человека во всемогущего капитана корабля.
Глава четырнадцатая. Запланированного рандеву не будет. Начало длинной дороги
Федоров дошел до каюты и, переодевшись в шерстяной спортивный костюм, улегся на койку, смотря, как одетый в синюю робу Краснов развешивает офицерскую флотскую форму на самодельные деревянные плечики.
Катер взревел мотором, сбросил обороты и начал медленно двигаться.
Федоров, не вставая, закинул голову назад и выглянул в иллюминатор.
Туман поднялся и стоял примерно на высоте метров ста серо-белыми кустистыми облаками.
«Значит, можно не опасаться японских и немецких самолетов. А вот только есть ли в этом небе немецкие самолеты? До Германии ведь очень далеко! Надо не забыть спросить у Краснова насчет появления в небе немецких самолетов! Ведь вполне вероятно, что фашисты могут базироваться на японских аэродромах», – размышлял Федоров, полузакрыв глаза.
– Что там с кап-два случилось? – спросил Федоров, которого больше интересовал разговор Соколова по рации со штабом флота.
Федоров подспудно чувствовал, что разговор напрямую касается их группы и, получив хоть какую-то информацию от Краснова, можно лучше подготовиться. Дело было не в простом любопытстве, а в информации, с которой жить становилось легче, так как появлялась возможность лучше подготовиться к превратностям военной жизни.
То, что жизнь Федорова будет полна неожиданностей в тех местах, куда его везет Соколов, было ясно на сто процентов. Но говорить об этом пока Краснову не стоило, так как была непонятна его роль в группе. Соколов мог взять в группу Краснова, а мог и пройти мимо. А советовать кап-два Федоров не только не смел, но и не хотел.
Хотя, на взгляд Федорова, Краснов больше подходил для проведения боевых действий в тылу врага, да и знал два иностранных языка. Да и просто сейчас Краснов был намного симпатичнее Звягинцева, который так вчера понравился Федорову.
– Не могу понять, что с кап-два? Ногу у кавторанга немного отпустило, но не до конца! А в чем дело, не могу понять! – выдал Краснов, присаживаясь напротив лежащего на койке Федорова.
– Кто затягивал шнуровку на перепонках кап-два? – начал расследование Федоров.
– Вроде ты сам. Кап-два стоял по пояс в воде, а ты около его ног шуровал, – выдал Краснов, и Федоров вспомнил, что сам завязывал Соколову шнурки.
«Что-то у меня с памятью не то стало. Забываю очевидные вещи», – мысленно стукнул себя по голове Федоров.
Двигатель заревел громче, и катер начало подкидывать на волне, показывая, что они вышли в открытое море.
Дверь распахнулась, и в каюту ввалился кавторанг, которого под руки тащили Звягинцев и матрос. Вернее, кавторанг еле переставлял ноги, прямо вися на командире катера, а матрос сзади только подталкивал больного.
На Соколове по-прежнему не было одежды, а на плечи было накинуто шерстяное одеяло.
Сгрузив Соколова на койку, Звягинцев шумно выдохнул и приказал:
– Краснов! Лечи кавторанга! Как только освободишься, мухой к мотору! Не забывай, что ты маслопуп[61], а не водолаз!
Едва командир катера вышел, как Соколов сделал попытку сесть.
– Лежите! Мне надо вам сделать настоящий массаж в четыре руки, – уверенно заявил Краснов, глазами шаря по каюте.
– Федоров! Достань у меня из рундука фляжку со шнапсом. Она лежит в боковом кармане. Из маленького кармашка с желтым замочком тюбик с кремом, и начинайте меня мучить, – распорядился кап-два, с помощью Краснова принимая сидячее положение.
– Слушаюсь! – согласился Федоров, вскакивая со своей койки.
Переложив объединенными усилиями тяжелое тело Соколова, который по-прежнему был не отягощен одеждой, на койку Федорова, начали работать.
– Ты командуешь, я выполняю, – предупредил Федоров, поливая на руки Краснова противно пахнущий шнапс.
Вылив два глотка шнапса себе на руки, Федоров внимательно смотрел на манипуляции Краснова.
Намочив тряпку в шнапсе, Краснов стал протирать мускулистое тело кап-два тряпкой.
– Первый раз в моей жизни такое случилось, – заявил Соколов, которого перевернули на спину и теперь уже с лицевой стороны протирали тряпкой, щедро политой шнапсом.
– Ты начинаешь растирать ступни ног, сначала правую, а потом левую! – скомандовал Краснов, сам начиная работать.
Схватив левую пятку рукой, начал ее сильно мять, постепенно переходя дальше и заканчивая пальцами, каждый из которых Краснов отдельно размял.
– Как прикажете, товарищ краснофлотец, – согласился Федоров, двумя руками начиная разминать указанную ступню кап-два.
Теперь ступни кавторанга разминали, как и обещал Краснов, два человека в четыре руки.
– В массаже есть свои положительные и даже приятные стороны. Боль понемногу уходит! – сообщил Соколов и, не дожидаясь ответа от доморощенных массажистов, продолжил: – Сухогруз, на котором мы должны были идти в дальний поход, потоплен. Так что мы должны будем продолжить путешествие на подводной лодке, с которой через три часа должны встретиться. У нас сильно «течет» где-то в ближней «крыше»[62] и в дальней. Пока никто ничего не знает. Поэтому в точке рандеву[63] весь экипаж катера переберется на подводную лодку, а с нее на катер сядет новый экипаж, и катер пойдет во Владивосток.
«Федоров окончательно решил взять Краснова в команду. Это радует!» – промелькнула быстрая мысль в голове Соколова.
– Сначала мы зайдем в Петропавловск-Камчатский для небольшого ремонта, а потом пойдем дальше, – выдал кап-два, охнув от боли.
Краснов, намазав руки кремом, трудился над голенью левой ноги, а Федоров – над правой.
– Куда мы идем, товарищ капитан второго ранга? – не выдержав, спросил Краснов, которого постоянные недомолвки Соколова, похоже, вывели из равновесия.
– Ты действительно хочешь узнать военную тайну, краснофлотец? – спросил, приподнимая голову, Соколов.
– Так точно! Хочу! Нервы вымотали эти недомолвки! – бодро ответил Краснов, ни на секунду не прекращая массировать ногу кап-два.
– Сам напросился – получи! Если я тебе расскажу про следующую стоянку, ты лишаешься увольнительной в Петропавловск-Камчатском, – со смешком «обрадовал» Соколов.
– Я снимаю свою проблему и больше не буду задавать глупых вопросов! – громко пообещал Краснов, ни на минуту не прекращая работу.
– Хотя почему и не рассказать. Сейчас этот секрет благодаря немецким и японским шпионам не знает только слепоглухонемой. После Петропавловск-Камчатского мы идем в Датч-Харбор! – неожиданно выдал Соколов, морщась от боли.
– Это же на Аляске, – радостно сказал Краснов, поднимая взгляд на кап-два, показывая неплохое знание географии.
– Расскажи немного о себе. Кое-что я знаю, но хотелось бы подробнее, – попросил, вернее, приказал Соколов, закрывая глаза.
– Перевернитесь, пожалуйста, на живот, – попросил Краснов, вытирая потное лицо сгибом правой руки.
Обильно намазав спину Соколова кремом, Краснов, глубоко вздохнув, снова принялся массировать стопы, одновременно рассказывая:
– Родился в Питере, в семье интеллигентов. Папа – профессор ЛИИЖТА[64], заведовал кафедрой «Детали машин», мама преподавала в инязе. Сам я занимался плаванием на длинные дистанции вольным стилем. Учился в Саратове. За участие в пьяной драке был отчислен из института и тут же призван на флот, где закончил учебку, и с тех пор служу краснофлотцем на торпедном катере.
– Ты, конечно, ни в чем не виноват и очень обижен на советскую власть! – с иронией кинул реплику Соколов.
– Никак нет. Никакой обиды не имею. Сам виноват. Не надо было медлить. Ударил – и сразу делать ноги! – мотнул головой Краснов, не прекращая делать массаж.
– Тебя твои товарищи и сдали бы все равно. Ты пользовался в институте очень «большой» любовью. Интеллигент, спортсмен, призер Спартакиады СССР и к тому же отличник! Скромнее надо быть, молодой человек! – назидательно сказал Соколов, акцентируя слово «большой» презрительной интонацией.
– Да я ничего бы не смог все равно сделать! Они накинулись на меня, сбили с ног и начали бить ногами! – попытался оправдаться Краснов. В нотках его голоса сквозила обида.
– И поэтому ты сломал челюсти двум якобы боксерам и откусил пол-уха официанту, который пытался разнять вас! – не отставал Соколов, время от времени постанывая от сильных рук Краснова и Федорова.
– Я не понимаю, что на меня нашло? Я стал какой-то дикий и сам себя не помнил, – начал оправдываться Краснов.