Анатолий Самсонов – Из мрака (страница 2)

Иван вскакивает, пригибаясь делает два прыжка, падает, перекатывается, и вот он уже в лесу. Прячась за стволом дерева встаёт, поправляет сбившийся вещмешок и, осторожно выглядывая из-за дерева, видит, как под лающие крики команд немцы выстраиваются в цепь. Ага, вот он горлопан, размахивающий руками, офицер, стало быть. Иван, на удивление самому себе спокойно, как учили, прицеливается, нежно нажимает на спусковой крючок, и в этот раз видит – попал. Офицер падает, но орет еще громче. Его подхватывают и тащат к машине.

А теперь ходу. Иван срывается с места и, петляя между деревьями, устремляется прочь. Позади раздаются выстрелы, но он уже далеко, он знает куда бежать, в этих местах он бывал не раз, и он знает, что в лесу им его не догнать.

А сон дает следующую картинку. Вот он перепрыгивает через лесной ручей, сапог соскальзывает, он падает в ручей, поднимается, опять скользит, да так, что не может устоять на ногах, снова падает в воду и… и просыпается. И тут же в голову вдруг приходит простая мысль: «Ведь капитан мог отправить в тыл любого, но он выкрикнул именно меня, и именно меня затолкал в кабину машины! Почему? Ответ один: он спасал меня! Он спас меня!»

Где-то вдалеке слышится протяжный и заунывный волчий вой. Так воет вожак, когда собирает стаю в предчувствии большой добычи. Время войны – время волков.

Полешки в буржуйке сгорели, но металл печки еще не остыл и в землянке тепло. Хорошо, когда тепло. Можно еще поспать. Но сон не шел, воспоминания оттеснили сон. Перед глазами возникло перекошенное, в копоти и грязи лицо капитана Гриненкова. Он выбежал из грохота, дыма и пыли, вырвал из рук Ивана винтовку, всучил ему другую с оптическим прицелом и ремень с подсумками и патронами, пули которых окрашены в красный цвет, и показывает рукой, и, перекрывая разрывы мин, кричит: – Артист, бегом, бегом вон на тот гребень! С него должны быть видны минометчики. Они вон за той высоткой. Дуй! Пока они всех нас в фарш не превратили!

Иван со всех ног бежал по лесистому склону, а в голове скакали печальные мысли: «Винтовка со снайперским прицелом и бронебойные патроны с красными пулями, всё это в их разведгруппе была только у Петра, а теперь это у меня, значит, Петра уже нет!»

Действительно, с высоты лесистого гребня и невооруженным глазом были видны три непрерывно стреляющих миномета и их расчеты. Иван снарядил обойму патронами с красными пулями, «бесами», как их называл Петр, (Бесы от БС – бронебойно-зажигательные патроны. Прим. авт.) устроился около ствола толстенной лиственницы, припал к прицелу, повел стволом и увидел четверых солдат парами бегущих к минометчикам с ящиками. Иван вспомнил, как в этот момент на него нашло удивительное и полное спокойствие. Всё вокруг перестало существовать. Остались только эти четверо и ящики. Он смотрел через прицел, а в голове как будто независимо от него шла работа: «Щас бесов на вас напущу! Только пусть немчура приблизится к минометчикам. Та-ак! Ветра нет, расстояние до цели 700 метров, движение цели облическое, скорость передвижения цели по горизонту… ага, ага, два метра в секунду, значит, упреждение…» – Выстрел прогремел неожиданно. Один из немцев первой бегущей пары упал и стал кататься по траве, второй уронил тяжелый ящик и растерянно оглядывался по сторонам. Иван, не теряя времени, передернул затвор, прицелился в ящик и выстрелил раз, второй, третий. После третьего выстрела в прицел стала видна только серо-черная разлетающаяся в разные стороны масса и тут же долетел звук одного, второго и третьего взрыва. Это сдетонировали мины. Высотку окутало клубами дыма и пыли. Минометный огонь прекратился. Когда пыль и дым рассеялись, Иван рассмотрел на склоне высотки пару выброшенных взрывом обездвиженных тел, еще несколько были живы, эти ходили, пошатываясь, и ползали по склону словно были пьяны. «Контуженные, – понял Иван, – с ними ребята разберутся, – решил Иван и озадачился, – откуда же немцы тащили ящики? Ага, выдвигались они оттуда, да оттуда! А что там?» – В прицел просматривались шесть тентованных грузовых машин. Но они были вне досягаемости.

Иван вспомнил, как по возвращении к своим капитан долго тискал его в своих медвежьих объятиях и от избытка чувств хлопал по спине и называл артистом, чудотворцем и волшебником. А потом, когда выслушал доклад, то долго смотрел на него странным взглядом и затем сказал: – Ваня, ты точно артист-волшебник! Так говоришь, бронетехнику у немцев не видел? Не видел! А без артиллерии и бронетехники они на нас не попрут, нет не попрут! Заминка у них вышла. На пол дня, как пить дать!

Один, один ты их остановил! Точно артист – волшебник! Ты не представляешь, Ваня, что значат эти пол дня!

Под эти воспоминания Иван и не заметил, как в дверной щели появилась серая полоса, значит, на улице светает.

«Черт, черт! Я же с вещмешком за спиной по земле катался, а там прицел, «пеушка» («Пеушка» от ПУ – название снайперского винтовочного прицела. Прим. авт.) Иван нашарил рукой вещмешок и извлек из него небольшой деревянный контейнер. «Уф! Слава богу! В порядке!», – затем протянул руку и попробовал наощупь штаны и сапоги – они высохли, а вот полы шинели еще влажные, но это не беда. Иван одевается, достает из мешка сухарь, грызет его, запивая теплой водой из чайника, и соображает: «Крыша над головой у меня есть, но не могу же я здесь сидеть вечно. В Михайловке немцы – это точно! А всё же как быстро они двигаются, сволочи! Ладно. Надо проверить Лунёво»

Лунёво – большая деревня, что километрах в пяти, если напрямки через лес, лесное болото и поле.

Зажевав еще пару сухарей и сунув несколько в карман шинели, Иван шагнул из землянки наружу и про себя ругнулся: «Мать твою, опять эта снеговерть!», – на улице заметно потеплело, с неба валил крупными хлопьями мокрый снег, – так, так! Надо по ходу заглянуть во вторую землянку, что там и как?»

Чтобы попасть в неё, надо обогнуть Пуп. Иван делает крюк вдоль склона Пупа, подходит к низкой двери землянки, дергает за ручку, открывает ее и ступает внутрь. Пока глаза свыкаются с темнотой что-то небольшое и серое проскакивает мимо его ног. От неожиданности Иван отпрянул в сторону и больно ударился рукой о косяк.

Крыса моментально пропадает из виду!

– «Тьфу, черт! Напугала! – Иван осматривается, – вроде все здесь по-прежнему. Главное – есть дрова!», – и закрывает дверь.

Иван спускается к реке и двигается по берегу вверх по течению, на ходу доснаряжая магазин винтовки патронами. Метрах в четырехстах от землянки – там, где русло реки сужается, – отец с товарищами в свое время перебросили над речкой примитивный мосток из стволов двух могучих сосен. Осторожно, пробуя и нащупывая каждый шаг, не хватало только теперь еще и в речку загреметь со скользких стволов, балансируя винтовкой как шестом, Иван перебирается через речку, идет по берегу и выходит на просеку, точнее на то, что когда-то было просекой, а потом за ненадобностью было забыто и брошено, и со временем заросло молодняком.

Снегопад, одевший сосны и ели в белые одежды, легкая капель с заснеженных сосен и понуро опущенных под тяжестью снега еловых лап, и лесное безмолвие в других обстоятельствах может быть и радовали глаз, но Ивану было не до природной красоты. И тишина не придавала ему спокойствия. Наоборот, по мере продвижения вперед он чувствовал в себе растущую необъяснимо тревогу.

«Где же это чёртово болото? Ага вот оно! А вот и первая веха!» – Иван ступил на тропу. Хорошо, что не было проливных дождей, тогда бы пришлось скакать по намокшим и скользким кочкам. А сейчас, слава богу, можно было спокойно, но внимательно, передвигаться от вехи к вехе. Вот она – последняя веха! Иван поднял глаза от земли и почувствовал, как ёкнуло сердце. Ёкнуло оттого, что что-то было не так. Что-то здесь не так! Что-то важное! Зрительная память быстро определила, что было не так. С этого места должен быть виден вдалеке купол Лунёвского храма, возведенного на возвышенной деревенской околице. А теперь купола нет! Его нет!! Может быть его не видно из-за снегопада? Иван бросился по пологому, ниспадающему к болоту склону, вылетел наверх и ахнул. Не было не только купола, не было и самого храма, и деревни Лунёво тоже не было! Не было! Кое-где торчали вверх печные трубы и всё! Всё! Тишину нарушало только доносящееся издалека карканье воронья. Перед Иваном расстилалось поле неубранного подсолнечника. Торчащие высокие бодылья с наклоненными словно в трауре черными сверху присыпанными снегом головами дополняли картину, придавая ей зловещий вид. Равнодушный снегопад пытался прикрыть страшную картину.

За пять месяцев пребывания на войне ему не раз доводилось шагать через свои разрушенные города и выжженные деревни, испытывая и боль, и злость, и ненависть, но эта картина своей безжизненностью и безмолвным трагизмом потрясала.

Иван бросился по полю к деревне с одной мыслью: «А люди? Где люди»? Запыхавшись добежал до крайнего дома, вернее до того, что от него осталось. Из-под завала обгоревших бревен еще вился дымок. За завалом среди нескольких низкорослых посеченных пулями и осколками яблонь рядом с искореженным пулеметом лежали припорошенные снегом трупы. «Наши, – определил Иван, – засадой дорогу перекрывали»