Анатолий Рыбин – Скорость (страница 44)
— Не могу.
— Почему не можешь? Сегодня суббота, завтра выходной.
— Режимные карты изучать буду, — сказал он с явной издевкой и сразу хотел уйти. Но Роман Филиппович заступил ему дорогу:
— Обожди!
Непривычный приказной тон ошеломил Петра. Несколько мгновений он смотрел в лицо тестя, соображая, подчиниться или нет. Потом, собравшись с мыслями, спросил глуховатым голосом:
— Учить будешь, как перед Сазоновым каяться, да?
— Нет, — сказал Роман Филиппович, — учить не буду. А поговорить нужно.
— Хватит. Говорили уже не раз. — Петр надвинул на брови сизоватый от пыли картуз и, не сказав больше ни слова, зашагал по междупутью.
Солнце давно перевалило за полдень, но жара не спадала. Легкие бугристые облака чуть приметно маячили на краю неба. Уже какой день так вот: к полудню покажутся, потомятся на месте, потом растают, будто ничего не было. Все вокруг — вагоны, столбы, будки, пакгаузы — выгорело до неузнаваемости. Даже само небо вместо синего сделалось каким-то рыжим, неприветливым.
Дубков долго смотрел вслед зятю. Так и хотел крикнуть ему: «Мальчишка ты зеленый. Вздуть бы тебя как следует за такую выходку». Но зная, что этим дела не поправишь, сдержал свой гнев. А когда Петр скрылся из виду, вытер вспотевшее лицо, сошел с крыльца и направился к открытым воротам депо.
В механическом цехе неожиданно поймал его за руку главный инженер Шубин.
— Э-э-э, Филиппыч! А ну иди, полюбуйся!
Он подвел Дубкова к свежему номеру стенной газеты «Прожектор» и стал вслух читать:
— Недурно ведь? — сказал Шубин, весело потирая руки. — Весьма даже недурно!
— А я считаю, что это недопустимое зубоскальство, — послышался вдруг раздраженный голос подошедшего сзади Сахарова. — Нельзя так обращаться с человеком, который…
— А вы уже узнали? — поймал его на слове Шубин. — Э-э-э, тогда все правильно. Никакого зубоскальства. Как, Филиппыч, по-твоему?
— По-моему, еще кое-кого прописать бы следовало, — сказал Дубков. — Чтобы хвосты людям не приклеивали.
Подошел Зиненко, почитал и кивнул Дубкову.
— Правильно, Роман Филиппович. Нехай каждый знае, що вин таке!
К стенгазете подходили рабочие, машинисты и все читали вслух, подбрасывали шутки. У Сахарова лицо от злости то розовело, то бледнело. Дубков хорошо понимал его состояние. Не будь сейчас тут людей, исчез бы «Прожектор» в два счета и никто не узнал бы о существовании сатирического стихотворения. А теперь — поздно.
Перед Дубковым неотступно маячила упрямая фигура зятя, уходившего прочь по раскаленному солнцем междупутью. И в голове мучительно сверлило: «Неужели так и не удастся поговорить с ним до вторника? А ведь нужно, очень нужно».
Минут через тридцать Роман Филиппович снова вышел на пути, внимательно посмотрел во все стороны: «Авось человек одумается и придет?» Нет, напрасны были его ожидания.
Солнце тем временем продвинулось еще дальше, к западу. Появились тени от зданий и вагонов. А духота, казалось, давила пуще прежнего. И запах разогретого мазута неослабно бил в ноздри.
На краю неба все так же маячили бугристые облака. Только теперь они стали гуще. «Хорошо, — подумал Роман Филиппович, — может жары такой не будет».
Весь этот день Евдокии Ниловны дома не было. Она еще утром уехала к маленькому Сереже и задержалась там дольше обычного. В другое время Роман Филиппович, вернувшись с работы, непременно позвонил бы ей, напомнил о себе, пошутил бы, что соскучился. А на сей раз молчал: надеялся, что она уговорит молодых удостоить своим посещением Семафорную. Все же с ней Петр ни разу не ссорился.
Но приехала хозяйка одна. Приехала уже в сумерках, очень усталая и чем-то взволнованная. Наскоро сбросила косынку, отыскала шлепанцы и торопливо прошла в большую комнату. Роман Филиппович спросил ее сочувственно:
— Видно и тебя не балует зятек-то?
Евдокия Ниловна махнула рукой.
— Постой, Роман, не сбивай с толку.
Она распахнула дверцы шкафа и принялась что-то разыскивать.
— Да что случилось? Объясни!
Ответа не последовало. Хозяйка старательно искала что-то в своей старинной бархатной сумке, расшитой мелким бисером. И вдруг нашла, радостно всплеснула руками:
— Какие же мы, Роман, с тобой дурни! Внуку-то полгода завтра исполняется!
— Полгода? — переспросил Роман Филиппович. — А ну-ка, ну-ка?
— Так вот запись имеется! Ах нет, ошиблась, — притихла Евдокия Ниловна. — Не полгода, а пять месяцев.
— Ну все равно, — оживился Роман Филиппович, счастливо потирая ладонь о ладонь. Он радовался тому, что появился повод для нового разговора с зятем. Взяв у жены тетрадный листок с записью, он подошел с ним к висевшему на стене календарю, посчитал для верности на пальцах и заторопился к телефону.
— Слушайте, папаша с мамашей! — зашумел он в трубку. — Что же получается. У сына полугодие, а вы…
— Чего ты мелешь, — дернула его за рукав Евдокия Ниловна. — Не полугодие, а пять месяцев.
— Обожди, не мешай, — отмахнулся Роман Филиппович и снова в трубку: — Да, да, маленькое полугодие… Так даже в старинных святцах было записано: шесть месяцев — большое полугодие, а пять — малое.
— В каких таких святцах? Где ты их видел? — не переставала возмущаться Евдокия Ниловна. Но Роман Филиппович не обращал на нее внимания. Он за несколько минут столько наговорил Петру о значении маленького полугодия, что у того даже голос изменился.
— Тогда, что же, тогда я не знаю, — послышалось в трубке. — Вон Лида пусть думает.
Роману Филипповичу как раз этого и нужно было. Нисколько не раздумывая, он предложил забыть все обиды, выехать утром в Заречную рощу и там, на лоне природы, провести с внуком весь выходной день. Чтобы не беспокоить молодых слишком рано, он даже хлопоты о такси полностью взял на себя.
— Какой ты прыткий, — сказала Евдокия Ниловна, когда муж опустил трубку. — А может, Лида не захочет в Заречную? Или погода испортится?
— А ты не гадай на кофейной гуще, — сказал Роман Филиппович, браво подкручивая усы. — Сама ведь затеяла.
— Да разве я… Ох, а ну тебя к лешему!..
— Вот и правильно, — засмеялся Роман Филиппович.
Едва Дубковы успели подъехать к дому, где жили молодые, как те уже в полном сборе вышли навстречу машине. Маленький Сережа был одет по-праздничному, во все голубое. Веселые глаза его светились, будто он понимал, по какому поводу затеяна эта поездка.
«Победа» сперва неторопливо бежала по главному проспекту, потом, в конце города, свернула вправо на мост через реку. Евдокия Ниловна с малышом сидела впереди, остальные — в глубине кабины. Роман Филиппович время от времени заглядывал в лицо дочери. На щеках у нее играл румянец. Вольно трепетали на ветру светло-золотистые волосы. Только глаза почему-то были задумчивы. И это не нравилось Роману Филипповичу. У него уже в который раз возникло подозрение: «Не обижает ли ее Петр?» Но не было еще случая, чтобы она пожаловалась на него отцу или матери. «Значит, все в порядке», — попытался успокоить себя Роман Филиппович. И все же опять думал: «А может, скрывает, не хочет расстраивать? Ведь знает, что и без этого у меня с Петром отношения натянутые».
Остановились на берегу реки, под столетними вязами. Уснувшего в дороге Сережу осторожно уложили на капроновый матрасик. Быстро соорудили над ним шатер из палок и марли. Лида успела тем временем раздеться и, никого не дожидаясь, убежала к воде. Яркий сиреневый купальник, плотно облегавший ее красивую фигуру, мелькал теперь среди залитых солнцем таловых зарослей. Вот она весело помахала рукой.
— Петя-я-я!
А Петя сидел еще на траве и расшнуровывал ботинки. Евдокия Ниловна шутливо толкнула его в плечо:
— Не слышишь, что ли? — и сразу повернулась к Лиде, забеспокоилась: — Ты смотри, дочка, не очень раскупывайся. Освежись, да и хватит!..
Но Лида только улыбнулась и, отважно рассекая ладошками воду, легко поплыла к песчаному острову, желтым горбом торчавшему над синей гладью.
Петр, увлеченный спортивным азартом жены, не раздумывая, бросился в прохладные речные струи и забарахтался в них, довольно пофыркивая.
Евдокия Ниловна забеспокоилась еще сильнее:
— Ну, покричи ты им, Роман, чтобы не заплывали. Чего молчишь-то?