Анатолий Рыбин – Скорость (страница 19)

— Ну ладно, ладно, три бутылки я заберу обратно, — сдался Мерцалов. — Передайте хоть одну.

— Одну могу, — неуверенно согласилась женщина.

— Тогда вот эту. А потом в другой раз…

— В какой другой? Вы что, в уме? — опять возмутилась женщина. — Я говорю одну только, а не четыре.

— Да вы не так меня поняли, — начал старательно объяснять Мерцалов. — Я прошу показать жене сперва одну бутылку. А когда вторично пойдете в палату, другую отнесете. Потом еще две. Какая из них понравится, ту и заберет пусть. Остальные вернете. Хорошо?

— Ишь, как рассудил, — покачала головой женщина. — Молодой, да хитрый. Это что ж, я весь день с бутылками нянчиться буду? У меня работы вон сколько!

— Да не сердитесь вы, — взмолился Петр. — Уважьте ради такого события.

— Ох и папаша! — смягчилась женщина. — Ну ладно, покажу все сразу. Давайте! — Она положила бутылки в полу халата и, тяжело вздохнув, зашагала по каменной лестнице на второй этаж.

Мерцалов долго ждал ее возвращения. Он стоял за стеклянной дверью, чутко прислушиваясь к голосам и движениям внутри дома. Сверху медленно сошел высокий хмурый мужчина лет пятидесяти в белой шапочке на седой голове. Когда он сердито взглянул на стеклянную дверь, Петр сделал два шага назад. Ему показалось, что это и есть главный врач, который идет отчитывать упрямого посетителя. Но человек в белой шапочке свернул вправо и скрылся в коридоре нижнего этажа. Петр снова подступил к двери.

Наконец появилась знакомая женщина. Улыбнувшись, она передала записку. Лидин почерк был необычный, корявый, но разборчивый: «Ох, Петя, как ты рассмешил всех. Сперва мне было очень стыдно. А теперь я даже рада твоей выдумке. Угощу всех обитательниц второго этажа. Пусть выпьют за нашего сынищу. Целую тысячу раз». Затем под жирной чертой шли еще две строчки: «Иди скорей во двор и смотри в третье окно от угла. Сестра покажет тебе наше чудо».

Петр будто на крыльях вылетел из парадного на улицу. Мигом обогнул правое крыло большого кирпичного здания. И только за углом, когда резкий ветер опалил его своим ледяным дыханием, вдруг вспомнил, что оставил на скамейке шапку. Возвращаться не стал. Слегка потирая уши, он приоткрыл тяжелую калитку во двор, отыскал нужное окно и впился в него глазами.

Дом был старинный, высокий. Оконные стекла так ослепительно блестели под солнцем, что у Петра сразу же потекли слезы. Он проворно перебежал на другое место, потом на третье, стремясь устроиться поудобнее. Пытался даже взбираться на какие-то старые бочки, на ящики. Однако всюду терпел неудачу. Солнце будто издевалось над ним в такие торжественные минуты.

Неожиданно Петра осенила мысль: собрать разбросанные по двору ящики, поставить их один на другой и добраться до каменного выступа между этажами. А с того выступа он сумел бы легко дотянуться до заветного окошка.

Расстегнув шинель, Петр сразу же принялся торопливо стаскивать к стене дома все, что могло пригодиться. Кроме ящиков, он приволок от сарая несколько досок и крупных березовых поленьев. Прикатил даже две бочки…

В палате заметили это странное сооружение. Молоденькая белокурая сестра, которая по просьбе Лиды поднесла к окну ребенка, забеспокоилась:

— Что он делает? Куда он лезет?

Ее слова всполошили женщин. Те, что могли ходить, прильнули к окну и принялись махать руками.

Лида испуганно подняла голову. Она сразу догадалась, что переполох сделал ее Петя. Но что именно происходило там, за окном, никак не могла понять. Забыв о запрещении вставать, она сбросила с себя одеяло, быстрым движением пригладила волосы, однако спрыгнуть на пол не успела. Сестра удержала ее за руку:

— Успокойтесь, Мерцалова. Ваш благоверный все дрова собрал в кучу. Хочет до окна дотянуться.

— Вот смешной! — воскликнула Лида, всплеснув руками. — Остановите его, я прошу!

Сестра положила малыша рядом с матерью и, взобравшись на подоконник, открыла форточку. Но в этот момент стоящие возле окна женщины затаили дыхание. Потом все сразу рассмеялись громко, раскатисто на всю палату…

Во дворе в это время произошло следующее. Взгромоздившись на гору ящиков, Петр уже почти дотягивался до каменного выступа. Но тут пирамида рухнула и ее незадачливый строитель полетел вниз. Хорошо, что не упал он на обломки ящиков и на поленья, а угодил в сугроб, собранный у стены дворником.

Подошел и сам дворник, рослый сердитый мужчина лет пятидесяти восьми. Взяв пострадавшего за руку, помог ему выбраться из сугроба, спросил возмущенно:

— Ты что, пьяный или умом того?..

Мерцалов махнул рукой:

— Не рассчитал, папаша. Не так построил, поторопился малость.

— Ишь ты, строитель нашелся. Твое счастье, что в снег попал, а то бы за ребра сейчас держался. Эк, ведь понесло тебя, злодея.

— Да ты не ругайся, папаша, — виновато попросил Петр. — Ну сплоховал, малость, не подумал, ну…

— Вот тебе и ну, — повысил голос дворник. — Я десять лет состою при этом доме и такого никто не делал. А ты мне доказываешь «сплоховал», «не подумал». А ну, тащи ящики туда, где брал!

Поняв, что дальнейшие объяснения бесполезны, Петр принялся за дело. Злость и досада сжимали ему сердце. Ведь столько старался, хотел посмотреть сына, и вдруг такой скандал.

— А шапку-то где дел? — спросил его дворник уже с сочувствием.

— Там лежит, в парадном! — ответил Петр, вытаскивая из сугроба доски.

— Так пойди возьми, не то мороз тебе уши-то накрутит.

Мерцалов промолчал.

Когда возле сугроба осталось лишь несколько березовых поленьев, дворник сказал категорически:

— Ладно, парень, иди. Только смотри, в другой раз не играй в строителя. А то женщин до смерти перепугаешь.

Петр отряхнул шинель, взглянул еще раз на залитое солнцем окно и, не попрощавшись с дворником, удалился со двора.

Хмурый и злой шагал он по городской улице. Шагал медленно, ругая себя за нелепую выдумку: «И надо же было ввязаться в историю. Оскандалился, как последний мальчишка. Лида, наверное, все видела».

Домой идти не хотелось. Вообще с того момента, как он переселился от Дубковых в маленькую коммунальную квартиру Синицына, ему стало казаться, что и сам Синицын и его молодая жена смотрят на своего постояльца с укором и стараются как можно скорей от него избавиться.

Кроме хозяев квартиры, Петра досаждали еще соседи. Каждый норовил сам лично выяснить подробности происшедшего скандала. А что касалось тепловоза, отданного Юрию Сазонову, то по этому поводу шли самые различные толки. Одни сочувствовали Мерцалову и уговаривали его написать на Алтунина жалобу в центральную газету или прямо в министерство. Другие только пожимали плечами: чего, дескать, жаловаться, когда сам виноват.

Мерцалов никаких жалоб никуда не писал. Он понимал, что тщательное расследование — дело нежелательное. Кто знает, какие попадутся расследователи. Лучше с ними не связываться. Тем более, что Кирюхин твердо обещал: следующий тепловоз будет его. Значит, нужно терпеть.

Зато семейный вопрос требовал немедленного решения. Больше всего мучило Петра то, что Лида ничего не знала о ссоре. Чтобы не огорчать ее, можно было бы, конечно, махнуть рукой на обиду и вернуться назад. Но разве мог он теперь помириться с тестем, который так откровенно и решительно восстал против его славы. Разве мог он забыть его злые упреки из-за какого-то дышлового валика и вообще из-за паровоза, который уже вот-вот угодит на свалку.

Остановившись возле маленького кинотеатра «Новости дня», Петр прочитал афишу: «Сегодня на экране фильм о разведчиках будущего». У него приятно заныло сердце. Недели три назад точно так же писали о нем в железнодорожной газете. Именно так и называлась статья: «Разведчик будущего». Может, есть что-то про него и в фильме?

Он купил билет и вошел в вестибюль, где уже толпилось немало зрителей. Заметив свободный стул около стены, хотел сесть. Но его кто-то дернул за рукав. Обернувшись, он увидел Римму. В лыжном костюме, раскрасневшаяся, она показалась ему совсем девчонкой. Ее темные глаза с чуть приметным хитроватым блеском будто говорили: «Не ожидал, да? А я вот взяла и нагрянула».

Несколько мгновений Мерцалов молчал, пораженный внезапным появлением своей бывшей супруги. Потом, собравшись с мыслями, спросил тихо:

— Ты зачем приехала?

— Что значит зачем? У меня же тут родители, — гордо подняв брови, ответила Римма. — Ты уже забыл наверно?

— Нет, не забыл. — Петр смотрел на нее с любопытством и настороженностью.

— А ты знаешь, что я заметила тебя с другой стороны улицы? — сказала Римма и тут же с лукавством добавила: — У меня и место рядом с твоим. Не веришь? Вот посмотри билет!

Петр молчал. Ее навязчивость действовала на него подавляюще. «Может, придумать что-нибудь и уйти», — мелькнуло у него в голове. Но это было бы явной трусостью. Нет, уходить ему незачем. Он должен смотреть кино, показывая всем своим видом, что Римма для него уже совершенно чужой человек.

Прозвенели звонки. Люди вошли в зал, затихли.

На экране замелькали цехи заводов, нефтяные вышки, экскаваторы и лица рабочих, мужественные, сосредоточенные.

— Скоро и про тебя кино будет, — сказала Римма, толкнув Петра под локоть.

— А ты откуда знаешь? — спросил он, повернувшись в ее сторону.

— Знаю вот…

Она произнесла это так многозначительно, будто и в самом деле ей было что-то известно. У Петра сразу потеплело в груди. Он с удовольствием представил себя на экране: сперва в тепловозе, летящим навстречу снежному бурану, потом в цехе среди товарищей, которые поздравляют его с новым успехом, крепко пожимают руку. А в кинозале, как и сейчас, полно людей. Нет, нет, людей гораздо больше. Они стоят в проходах, у дверей, везде, где только можно стоять. Здесь и Алтунин, и Роман Филиппович, и Чибис. «Интересно, как бы они чувствовали себя?» — подумал Петр и довольно потер руки.