Анатолий Ромов – Поединок. Выпуск 3 (страница 68)

Сторожев присел, стал внимательно разглядывать ноги Терехова. На Терехове были тапочки без задников. Именно их Сторожев изучал, наверное, около десяти минут.

— Блок. Ты прав. Если бы нам удалось его найти. Я прикажу перекопать весь участок.

Мне показалось, Сторожев уже не замечает меня.

— Я подожду на улице, Сергей Валентинович. Разрешите?

— Да, конечно.

Перед домом Терехова собралась довольно большая толпа. Ближе всех стояли соседи. Я увидел Сашу. Подходили все новые люди.

Самоубийство? Я вдруг почувствовал — я убежден в этом не из-за каких-то фактов. Все дело в естественности его позы. Не может быть такой поза человека, которого убили.

Я подошел к Саше. Она отвернулась.

— Саша...

— Володя, я не могу. Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем.

Я не видел ее лица. Но чувствовал, что она молча плачет. Тронул ее за плечо. Она повернулась. Боком, неловко ткнулась в мою руку.

— Володя, простите меня. Это ужасно.

Я чувствовал, как рубашка на моем плече становится мокрой. Саша плакала некрасиво. Она сморкалась, то и дело вытирала нос платком, кусала губы, судорожно всхлипывала.

— Саша. Успокойтесь. Пожалуйста. Возьмите себя в руки.

— Я уеду сегодня. Я не могу здесь больше быть. Это ужасно.

Она по-прежнему не смотрела на меня. Стояла, отвернувшись в сторону.

— Хорошо, — я помедлил. — До свиданья.

Я смотрел, как она идет, опустив голову. Вот скрылась за углом.

Меня отвлек шум. Санитары вынесли носилки с телом Терехова. Стоявшие сзади сейчас пытались протиснуться вперед. Правда, они все равно ничего бы не увидели — тело Терехова было накрыто синей простыней. Санитары вдвинули носилки в машину, дверца захлопнулась. «Рафик» включил сирену. Он так и уехал с включенной сиреной, чтобы выбраться из толпы, стоящей около дома.

Постепенно люди стали расходиться.

Теперь рядом со мной остались только самые любопытные.

Я увидел Малина. Он возился в беседке.

Пограничники перекапывали огород.

Еще один наряд разбирал сарай. Часть стены была уже разобрана, крыша снята. Двое пограничников вынимали гвозди, двое осторожно снимали доски.

Когда Васильченко спрыгнул с катера на причал, он сразу по моему виду понял, что что-то случилось.

— Что с тобой?

— Ничего, — я взял швартов, закрепил за кнехт. — Терехов умер.

— Черт.

Мы сели на ящик. Я разглядывал, как пляшут солнечные зайчики.

— Что с ним было? Сам или кто-то?

— По-моему, сам.

— Расскажи хоть, как это случилось.

Я подробно рассказал все.

Подъехал Зибров на мотоцикле. Я заметил — брюки его до колен выпачканы землей.

— Что-нибудь нашли?

— Пока ничего. Перекопали весь участок.

— Сам копал?

— Копал. Сторожев просил передать — завтра в двенадцать вы оба должны быть у него в отделе.

— Хорошо. Куда сам?

— В район. Смерть с неустановленной причиной — шутишь. Счастливо.

— Счастливо.

С вечера я собрал вещи. Их оказалось немного — они не заполнили и половину сумки. Спать мы легли рано. Уже ночью под окном затрещал мотоцикл. Скрипнула дверь.

— Нашли блок, — сказал Зибров в темноте. — Только сейчас. Представляешь, в сарае был спрятан. В одной из досок.

На другой день в двенадцать часов я вошел в кабинет Сторожева.

— Садись, — Сторожев достал из папки листок. — Хочу познакомить тебя с результатами химического анализа. Держи.

Я взял протянутое заключение. Мельком пробежал первые фразы. Сразу же увидел строчку, отчеркнутую красным карандашом. Пометка Сторожева.

«...Найдены... химические составные... растворимой стандартной гранулы-облатки для цианистого калия».

Значит, Терехов принял облатку. Она растворяется в пищевом тракте мгновенно. Тут же — смерть.

Облатка с цианистым калием. Химические остатки гранулы, найденные при вскрытии, подтверждают, что Терехов был безусловно резидентом.

Второе — такую гранулу насильно в рот не запихнешь. Значит, химический анализ только подтверждает факт самоубийства.

То, что на столе стоял коньяк, легко объяснить. С коньяком такую гранулу принять легче.

Говорят, трудно отойти от уже законченной работы.

Уже третий вечер, лежа в офицерской гостинице в Н., засыпая, я стараюсь думать о чем-нибудь постороннем. О том, что слышал от Братанчука. Если завершение операции признают удачным, все участники оперативной группы будут представлены к награде.

Думаю о том, что Васильченко в системе рыбоохраны работать осталось недолго. Уходит Зибров — его повышают и забирают в область. Значит, должны назначить нового участкового. Лучший вариант — Васильченко.

Стараюсь не думать о Терехове. Но понимаю — не думать о Терехове сейчас не могу.

Может быть, он все-таки потому не подошел к Трефолеву, что Трефолев ошибся? Условия передачи пакета были настолько точными, что Терехов насторожился, когда Трефолев сел не на ту лавочку?

Начинаю обвинять в том, что мы не проверили это, кого угодно. Прежде всего — Васильченко.

Вспоминаю, что сказал мне Васильченко, когда я первый раз заговорил об этом. В четверг, как раз перед тем, как Трефолев впервые вышел на набережную и сел на третью скамейку.

Мне кажется, Васильченко тогда чуть ли не нарочно не придал никакого значения моим словам.

Но Васильченко был совершенно прав. Я прочел потом стенографическую запись показаний Трефолева. Там написано:

«Ждать на третьей скамейке на набережной справа от газетного киоска».

Именно на набережной. Те же, другие скамейки, которые я считаю правыми со стороны моря, — совсем не на набережной. Они — на сосновой аллее.

Но сосновая аллея в конце концов тоже на набережной.

Нет. Это я пытаюсь выстроить факты. Так, как мне нужно. Не так, как они сами собой выстраиваются.

Связь между фактами здесь самая что ни на есть прямая.